– Он собрался взять своего сына и меня на прогулку к ближайшему пруду. Я была счастлива показать свое умение ездить на лошади, а также побыть некоторое время подальше от суеты замка. У нас всегда были гости, которые пытались убедить моего отца отдать меня им в жены. Однако прежде чем я взобралась на лошадь, мне кое-что показалось подозрительным. Мне было всего десять лет, но даже я смогла сообразить, что седельные сумки лошадей были слишком полны для обычной и недолгой прогулки.

Джон понимающе кивнул:

– Он хотел увезти вас с собой?

– Он так и не признался в этом моему отцу, – вздохнула Элизабет, – даже после того, как его сумки подверглись осмотру. Он продолжал настаивать, что они с сыном собирались вскоре уехать и что он подготовился к отъезду заранее. Однако ему никто не поверил.

– И что, по мнению вашего отца, он намерен был сделать?

– Возможно, шантажировать. – Элизабет содрогнулась. – Или же нечто еще более зловещее, не имеющее никакого отношения к его сыну. Его жена незадолго до этого умерла.

– Да, Элизабет, это было жестокое испытание для ребенка.

Она попыталась улыбнуться:

– Но это стало непосредственной причиной того, что мои родители решили отправить меня в вашу семью.

– Готов поспорить, что не все дни были для вас счастливыми, – предположил Джон.

– И все же Олдерли казался мне благословенным уголком. Долгое время я получала от него удовольствие.

– Вплоть до смерти родителей?

Кивнув, она добавила:

– И вот теперь опять все хотят мной завладеть.

Элизабет постоянно ощущала душевную боль, которая не отступала, как бы она ни пыталась от нее изба виться. С детства ее пытались защитить от превратностей жизни, а сейчас не было никого, кто стоял бы между нею и теми мужчинами, которые за нее боролись. От устала ощущать свою беспомощность и надеялась в эту ночь взять наконец дело в свои руки.

Однако Джон был благочестив и благороден, хотя Элизабет не могла не видеть, чего ему это стоило. Не могла она и не сочувствовать человеку, который вернулся домой, чтобы исполнить долг перед семьей, и обнаружил полнейшее запустение. Было потеряно уважение к его роду, и не имело значения, кто был виновен в этом. Он потратил много лет, чтобы заслужить добрую репутацию в Европе, и что толку? Хотя Джон казался Элизабет скрытным человеком, его взгляд был достаточно красноречив, и ей хотелось как-то помочь ему.

Она вдруг с удивлением обнаружили, что протягивает руку, чтобы погладить его лицо. Джон закрыл глаза, на его лице появилось напряженное выражение. Когда Элизабет наклонилась и поцеловала его, губы его приоткрылись, и он судорожно вздохнул.

– Элизабет… – Он произнес это прямо у ее рта, в его голосе звучало предупреждение.

– Всего лишь поцелуй, – пробормотала она, целуя его верхнюю, затем нижнюю губу и, наконец, всасывая обе губы. – Иначе как я научусь не бояться того, что происходит между мужем и женой?

Элизабет почувствовала, что Джон позволил ей руководить, и испытала от этого легкую дрожь. Она запрокинула голову, целуя его крепче, ее язык скользнул между его губ. Взяв его за руки, она почувствовала, как они напряглись: слегка погладив их, она надеялась его успокоить. Но он был мужчиной, и Элизабет начинала постигать, что это значит. Похоже, она сумела пробудить в нем страсть, ибо он со стоном прижал ее руку к своей груди; она услышала стук его сердца и тут же вспомнила, как он уже прежде прикасался к ней так же, и это повергло ее в трепет.

Его рука скользнула вдоль ее бедра, прикрытого покрывалом, двинулась дальше, к талии, затем по ребрам переместилась к груди.

Элизабет прервала поцелуй и вопросительно посмотрела ему в глаза, не имея сил управлять своим дыханием.