Однако облегчения не наступало. Боль по-прежнему продолжала терзать его грудь. Господи, пожалуйста! Блайт умерла, исчезла… Может, и он умирает? Почему же не помогает спираль?

Открыв глаза, Уолтер посмотрел на медную проволоку. Он так старался, сам изготовил ее из медных труб: разрезал, расправлял, соединял, наматывал, разматывал. О-о-о, почему его волшебная спираль не забирает боль?! Он так жестоко страдает, а она ничуть не помогает ему!

Уолтера охватил новый приступ боли, и он, как капризный ребенок, отбросил никчемные железки, вдруг открыв для себя ужасную истину: его спираль, никому не поможет и не могла помочь!

Уолтер зарыдал, оплакивая эту невосполнимую утрату. Даже боль в груди не могла сравниться с болью в его душе.

Прошло какое-то время, прежде чем он пришел в себя и понял, что боль постепенно утихает. Уолтер осторожно поднялся, стараясь не запутаться в спирали, и словно впервые увидел стул, окруженный медными трубами и самодельной проволокой и прочие валяющиеся повсюду железки.

Он проводил здесь дни, недели, оберегая их от дочери, а Блайт все равно исчезла, никакое волшебство не удержало ее. Уолтер оказался последним глупцом. Он оберегал свои драгоценные железки, не понимая, что нужно было беречь настоящее сокровище – дочь. Боже милосердный, неужели он совсем сошел с ума?!

Уолтер огляделся вокруг себя. Балки словно давили на него, а чердак вдруг уменьшился в размерах. Боль в груди почти утихла, но смятение в душе осталось. Обливаясь холодным потом, он поплелся к двери. Его Элиза умерла, Блайт, возможно, тоже.

Второй раз в своей жизни Уолтер Вулрич превращался из мальчика в мужчину. Однако на этот раз было слишком поздно. Его Блайт, его любимая дочь пропала.

ГЛАВА 16

В первую же неделю пребывания Блайт в новом качестве на «Виндрейдере» были введены два новшества. Во-первых, на судне теперь находился постоянный запас воды, достаточный для принятия ванны. Во-вторых, все без исключения должны были стучаться в двери, особенно капитанской каюты.

Каждые день или два Рейдер приказывал опорожнять бочки с дождевой водой, относить на камбуз и греть ее там, чтобы Блайт могла принять ванну. Пираты озадаченно переглядывались, задаваясь вопросом: что же такое капитан вытворяет с Вул-вич, что наутро ей требуется как следует мыться? Не нравилось им все это, нет, не нравилось…

Но самое большое негодование вызывала у пиратов необходимость стучаться в дверь. Впрочем, все началось из-за ерунды. Как-то раз Блайт и Рейдер дольше обычного провалялись в постели, не в силах оторваться друг от друга и забыв обо всем на свете.

С каждой минутой Бастиан становился все мрачнее. Давно уже требовалось скорректировать курс и поднять дополнительные паруса. Не выдержав, он в конце концов решительно затопал вниз. Возле двери каюты Бастиан задержался и прислушался. За дверью было поразительно тихо. «Что бы это значило?» – недоумевал он. Потом раздался негромкий смех Рейдера. Побагровев, Бастиан уставился на дверь так, словно желал разнести ее в клочья. Однако привычка взяла свое и, не задумываясь о последствиях, он без стука распахнул ее.

Ахнув, Блайт поспешно натянула на себя одеяло, но и Бастиан, и выглядывающие из-за его широкой спины пираты успели заметить изящную ножку и соблазнительный изгиб бедра. Рейдер же стоял перед умывальником в одних штанах. Половина его лица была выбрита, половина покрыта мыльной пеной. Словно восточный властелин он сначала величаво взглянул на Блайт, затем повернулся к Бастиану и спокойно, даже слишком спокойно, произнес:

– Какого черта ты здесь делаешь?

– Нужно установить штурвал… сейчас попутный ветер.