– Выходит, так.

За невеселыми разговорами они быстро доели ужин. Получилось вкусно, но никто этого не заметил. Выпитая бутылка коньяка тоже пропала даром: в головах не зашумело, желанного забытья, пусть и кратковременного, не наступило.

Встав из-за стола, инстинктивно разделились: каждому хотелось побыть наедине с собой, осмыслить происходящее. Кира занялась уборкой кухни, отказавшись от помощи Эльвиры. Денис отправился принимать душ. Эля притихла в комнате.

Наспех зализав душевные раны, все трое опять собрались вместе, за пустым кухонным столом.

– Что теперь станем делать? Какие предложения?

– Я тут подумал, – Денис сцепил руки в замок, – и вы, наверное, со мной согласны, раз уж все началось после нашей поездки за город, логично считать ее отправной точкой всего этого кошмара. Так?

Девушки кивнули.

– Так вот, если все дело в месте, где мы были, тогда давайте узнаем о нем побольше. Все равно надо с чего-то начинать. Кира, у тебя есть доступ в Интернет?

– Конечно. Сейчас принесу ноутбук.

– Кто-нибудь помнит, как оно называлось? Я, например, нет, – огорченно сказала Эля.

– Я тоже. – Кира установила ноутбук на столе.

– Не волнуйтесь, я помню. Кара-Чокыр.

– Татарское название. Вот, все готово, сейчас загрузится. Эль, ты не знаешь, как это переводится?

Эльвира покачала головой.

– Без понятия. Я же не знаю татарского, ты что, забыла?

Эльвира Амировна Яруллина была наполовину русской, по матери. Отец, хотя и был татарином, родной язык знал плохо. Мог с грехом пополам объясниться на бытовом уровне, но не более того. Поэтому Элка, воспитывающаяся в семье, где говорили исключительно по-русски, татарского языка не знала вовсе.

Как и любой человек, родившийся и живущий в Татарстане, она понимала, что «икмэк» означает «хлеб», «хазер» – «сейчас», а «эни» – «мама». То есть знала десятка два наиболее употребляемых слов, которые слышишь с детства и начинаешь понимать вне зависимости от национальности и желания выучить язык.

Эльвира считала себя больше русской, чем татаркой, несмотря на фамилию-имя-отчество. Она не знала ни языка, ни обычаев, ни культуры татарского народа. Когда ей было лет десять, родители планировали переехать из Казани в Нижний Новгород: на родину мамы. В Нижнем жили бабушка, дедушка и тетя Инга, родная мамина сестра.

В Татарстане в те годы было неспокойно: просыпалось национальное самосознание, задавленное в годы советской власти, причем не обходилось и без перекосов. Яруллиных до полусмерти напугали яростные призывы некоей весьма популярной тогда поборницы чистоты крови. Ополоумевшая тетка и ее соратники ратовали за уничтожение «мутантов» – так они именовали детей от смешанных браков. В Татарстане таких полукровок – пруд пруди. В точном соответствии с известной поговоркой: «Поскреби любого русского, найдешь в нем татарина». А вот поди ты – находились и сторонники! Бесновались, митинговали, выступали с призывами в каких-то мерзких газетенках. Слава богу, здравый смысл возобладал. С годами все улеглось, сгладилось. Народы, веками привыкшие существовать рядом, не начали истреблять друг друга.

– Может, сейчас что-то проясним, – бормотал себе под нос Денис, набирая в поисковике «Кара-Чокыр».

По его запросу нашлось всего пять упоминаний. Первые три – обычные географические ссылки. Местечко под названием Кара-Чокыр расположено неподалеку от федеральной трассы. Денис помнил, как туда добираться: съезжаешь на проселочную дорогу, едешь по ней примерно километров десять, и ты почти на месте. Увидел озеро удивительно правильной, округлой формы – свернул к нему.