— Да пошло оно все к черту! — махнул рукой Сгорбыш и развернулся спиной к воротам.

Но я сдаваться не привык. Эту стерву надо поставить на место. Как она сказала? У вас в фирме работают одни идиоты? Ну, я ей покажу идиота!

Я оставил Сгорбыша у проходной и отправился на переговоры с охранником. Журналистское удостоверение не произвело на него впечатления.

— Съемка на территории завода запрещена, — забубнил он.

Чему тут удивляться? Их главная труба так сильно дымила, что сюда давно уже должен был сбежаться «Гринпис» в полном составе!

— Кто выписывает пропуска?

— Надо личное распоряжение директора! — заявил охранник с ненавистью. Я отнес ее на счет удостоверения журналиста. — Вот если Сидор Михалыч разрешат… — Он ухмыльнулся.

Сидор Михайлович и был тем человеком, которому мы готовили незабываемый подарок. Выражение лица охранника мне было понятно: а ну-ка, отними! Есть дело директору комбината до каких-то пройдох журналистов?

— Хорошо, — кивнул я. — Позвони ему и скажи, что его хочет видеть Леонид Петровский. Леонид Андреевич.

Я еще не представлял, как выкручусь. Но мне нужно во что бы то ни стало проникнуть на территорию комбината. Тварь я дрожащая или Петровский?

— Еще чего! Буду я ему звонить! — хмыкнул охранник.

— А кому?

— Секретарша все решает.

Есть! Жена его подозревает в связи с секретаршей! И правильно!

— Ну так соединяйся с секретаршей!

Он неохотно набрал номер телефона внутренней связи:

— Викуся, тут какой-то Петровский. Леонид Андреевич. К директору ломится. Чего говоришь? Ха-ха! — И мне: — Ждите. А лучше вали-ка ты отсюда, парень, вместе со своим напарником. Никто вас сюда не…

В этот момент запищал телефон. Охранник снял трубку, и лицо его вытянулось. Потом и сам он вытянулся в струнку:

— Есть! Так точно! Слушаюсь!

Он уставился на меня и подобострастно сказал:

— Проезжайте, пожалуйста. Сидор Михайлович вас ждут.

Я был в недоумении. Что такое? Мое имя так широко известно, что открывает любые двери?

— Нас впускают, — сказал я Сгорбышу. — Будь начеку. Я попытаюсь обольстить директора и вытащить его из кабинета. А ты сделаешь снимки. Если фирма не отдаст нам пятьдесят процентов от того, что им заплатила блондинка, я порву фотографии на мелкие кусочки.

— Все понял, сынок. Ты — гений! — восхищенно произнес Сгорбыш.

Я еще не осознал, гений я или идиот. И как теперь выкручиваться? В это время ворота перед нами открылись, и мы въехали на территорию комбината. Охранник махнул рукой, показывая, где можно припарковаться.

Мы шли к зданию, где был расположен офис, и Сгорбыш на всякий случай сделал несколько снимков. «Умно, — подумал я. — Если мы не натянем на фотоальбом, дополним портреты пейзажами. И пусть она докажет, что юбиляру это не приятно».

В приемной нас ждала взволнованная секретарша. Я подумал, что так встречают министра, в крайнем случае, его зама. Что произошло?

— Леонид Андреевич? — спросила она.

Я кивнул.

— Вас ждут. Проходите, пожалуйста.

Я понял, что в кабинет директора войду один. Моя задача выманить хозяина оттуда и ненавязчиво подставить под объектив. Сгорбыш — мастер своего дела. Он изловчится, и нужные снимки будут у нас в кармане. Надо лишь вытащить директора из кабинета. Я решил придерживаться тактике «помолчишь — за умного сойдешь». Сидор Михайлович сам мне расскажет, почему он так рад меня видеть.