Он рассказал ей о выражении лица Рауля, когда они возвращались из своего похода, и Паула слушала его молча, ссутулясь, разглядывая растущий меж ее пальцев столбик пепла. Альтернатива была проста: довериться ему или промолчать. Рауля бы это не очень задело, но речь шла о ней, а не о Рауле. Открыться Ямайке Джону или промолчать. Она решила открыться. Другого выхода не оставалось, это было утро откровений.

XXXVI

Новость о некрасивой стычке между учителем и офицером с‑быстротой‑молнии облетела дам. Как это было не похоже на Лопеса, такого вежливого, такого воспитанного. В самом деле, на пароходе создавалась какая‑то нехорошая атмосфера, и Нелли, возвращаясь после приятной беседы с женихом у канатов, сочла себя вправе заявить, что мужчины только и умеют все портить. Атилио попытался мужественно встать на защиту Лопеса, но донья Пепа и донья Росита с негодованием обрушились на него, а сеньора Трехо, та даже позеленела от злости. Нора воспользовалась всеобщим замешательством, чтобы бегом вернуться в каюту, где Лусио пытался читать статью о деятельности какого‑то миссионера в Индонезии. Он не поднимал глаз, и Нора, подойдя к его креслу, стала ждать. Наконец Лусио с покорным видом закрыл журнал.

– Там произошла очень неприятная сцена, – сказала Нора.

– А мне какое дело?

– Пришел офицер, а сеньор Лопес очень грубо с ним говорил. Он грозился разбить камнями стекла, если нам не сообщат, что происходит на корме.

– Тут ему будет очень трудно найти камни, – сказал Лусио.

– Он сказал, что бросит железку.

– Тогда его схватят, как сумасшедшего. И мне плевать на это.

– Конечно, и мне тоже, – сказала Нора.

Она принялась причесываться, изредка поглядывая на Лусио поверх зеркальца. Лусио бросил журнал на кровать.

– Я уже сыт по горло. Будь проклят день, когда я выиграл на этот лотерейный билет. Подумать только, кому‑то достаются «шевроле» или вилла в Мар‑де‑Ахо.

– Да, обстановка тут не из приятных, – сказала Нора.

– По‑моему, у тебя достаточно поводов так думать.

– Я имею в виду корму и все, что с ней связано.

– А я имею в виду нечто большее, – ответил Лусио.

– Лучше, если мы не будем касаться этой темы.

– Разумеется. Совершенно с тобой согласен. Все это так глупо, что не стоит об этом и говорить.

– Не знаю, так ли глупо, но оставим это.

– Оставить‑то оставим, и все же это страшно глупо.

– Как тебе угодно, – сказала Нора.

– Что меня по‑настоящему злит, так это. отсутствие доверия между мужем и женой, – ловко ввернул Лусио;

– Ты прекрасно знаешь, что мы еще не муж и жена.

– А ты прекрасно знаешь, что я хочу, чтобы мы ими стали. Я говорю это для успокоения твоей мещанской совести, потому что для меня мы уже давно муж и жена. И ты не станешь это отрицать.

– Не будь пошляком, – сказала Нора. – Ты вообразил, что у меня нет никаких чувств.

Пассажиры, за незначительным исключением, согласились сотрудничать с доном Гало и доктором Рестелли, дабы, как выразился доктор Рестелли, прогнать тучку беспокойства, которая заслонила изумительное солнце, прославившее в веках побережье Патагонии. Доктор Рестелли, как только узнал от дам и дона Гало об утреннем конфликте, глубоко этим опечалился и отправился разыскивать Лопеса. Лопес беседовал с Паулой в баре, и доктор Рестелли, заказав себе тоник с лимоном, стал дожидаться у стойки подходящего момента, чтобы обратиться к ним, однако беседа была настолько интимной, что ему не раз приходилось отворачиваться с отсутствующим видом.