Низом – там уже было совсем темно – они добрались до северной гавани. Инспектор взял в руки микрофон и обратился к пассажирам с видом куковского гида. Рауль и Паула, сидевшие впереди, заметили, что шофер старался нести машину очень медленно, чтобы дать инспектору время высказаться.

– Ты разглядела наших попутчиков, – сказал Рауль на ухо Пауле. – Довольно полно представлены все слои населения. Процветание и прозябание выражено достаточно ярко. И какого черта мы тут делаем.

– Я, например, намерена развлекаться, – ответила Паула. – Слышишь объяснения, какие дает наш Вергилий. Слово «трудности» не сходит у него с языка.

– За десять песо, что стоит билет, – Сказал Рауль, – глупо рассчитывать па удобства. Как тебе нравится вон та женщина с ребенком? У нее привлекательное лицо, приятные и тонкие черты.

– Более примечателен вот тот калека. Он похож па каракатицу.

– А молодой человек, путешествующий со своими родителями? Как он тебе?

– Вернее, родители, путешествующие со своим сыном.

– Он, пожалуй, выделяется среди этого серого семейства, – сказал Рауль.

– Все зависит от того, с какой стороны на это посмотреть, – отчеканила Паула.

Инспектор делал особый упор на необходимость во что бы то пи стало сохранять спокойствие, присущее воспитанным людям, и не возмущаться мелкими неполадками и трудностями, «организационными трудностями».

– Но все прекрасно, – говорил доктор Рестелли, обращаясь к Перено. – Все идет как надо, не правда ли?

– Я бы сказал, несколько сумбурно.

– Что вы, ничего подобного. Я полагаю, у властей были причины организовать наше путешествие именно таким образом. Не скрою, я бы кое‑что изменил, и в первую очередь состав пассажиров, имея в виду, что не все из них соответствуют определенному уровню. Например, молодой человек, что сидит через проход…

– Мы еще не знакомы, – сказал Персио. – И думаю, никогда и не познакомимся…

– Возможно, вы не сталкивались с такими субъектами, но мне в силу моих обязанностей преподавателя…

– Ну, знаете ли, – сказал Перено, делая величественный жест рукой. – Во время кораблекрушений самые отъявленные мерзавцы порой совершают героические поступки. Вспомните хотя бы случай на «Андреа Дориа».

– Не помню, – сказал немного задетый доктор Рестелли.

– Там один монах спас моряка. Как видите, заранее никогда ничего не известно. Вас не встревожили слова инспектора?

– Он все еще говорит. Может быть, нам следует его послушать.

– Он все время повторяется. А мы уже почти подъехали к причалу, – сказал Перено.

Хорхе вдруг вспомнил о своем резиновом мячике и о бильбоке с золоченым украшением. В каком они лежат чемодане? А книжки Дэви Кроккета?

– Вещи нам доставят в каюту, – сказала Клаудиа.

– Вот здорово! Двухместная каюта. Мам, а тебя укачивает?

– Нет. Кроме Перено, боюсь, никого и не укачает. Разве только кого‑нибудь из этих сеньор и сеньорит, которые сидели за столиком, где пели танго. Тут ничего не поделаешь.

Фелипе Трехо мысленно перебирал названия портов, где будут стоянки (если только непредвиденные обстоятельства не внесут изменений в последнюю минуту, сказал инспектор). Сеньор и сеньора Трехо смотрели на улицу, провожая глазами фонарные столбы, словно прощаясь с ними навсегда, словно разлука с ними была невыносимой.

– Как грустно покидать родину, – сказал сеньор Трехо.