– О нет, я ничего не скажу.

Ключ повернулся два раза, и дверца медленно отворилась. «Разными путями сходят здесь в геенну огненную, – подумал Рауль. – Как бы все это не кончилось встречей с татуированным великаном Хароном со змеями на руках…» Он последовал за остальными по сумрачному коридору. «Бедняга Фелипе, должно быть, грызет кулаки со злости. Но он слишком юн для таких дел…» Рауль почувствовал, что кривит душой, что только извращенное удовольствие заставило его лишить Фелипе радости участвовать в таком приключении. «Мы поручим ему что‑нибудь другое в порядке компенсации», – подумал он, испытывая легкие угрызения совести.

Они остановились, дойдя до поворота. Перед ними было три двери, одна приоткрытая. Медрано распахнул ее настежь, и они увидели склад с пустыми ящиками, досками и мотками проволоки. Кладовая не сообщалась ни с каким другим помещением. И только тут Рауль вдруг сообразил, что Лусио не присоединился к ним в баре.

Из двух других дверей одна была заперта, а вторая вела в коридор, освещенный лучше, чем тот, по которому они пришли. Три топора с выкрашенными красной краской топорищами висели на стенах, и коридор упирался в дверь, на которой значилось: GED ОТТАМА и более мелкими буквами П. Пиккфорд . Они вошли в довольно просторное помещение, заставленное железными шкафами и трехногими табуретами. При виде их какой‑то человек изумленно поднялся и отступил на шаг. Лопес безуспешно попытался заговорить с ним по‑испански. Затем по‑французски. Рауль, вздохнув, задал ему вопрос по‑английски.

– А‑а, пассажиры, – сказал человек в синих брюках и красной рубахе с короткими рукавами. – Здесь нельзя ходить.

– Простите за вторжение, – сказал Рауль. – Мы ищем радиорубку. У нас очень срочное дело.

– Здесь нельзя пройти. Вам надо… – оп быстро взглянул на дверь слева. Медрано оказался там на секунду раньше.

– Sorry [62], – сказал он, сунув руки в карманы брюк и дружески улыбаясь. – Понимаете, нам надо пройти. Сделайте вид, что вы нас не заметили.

Тяжело дыша, матрос отступил, чуть не столкнувшись с Лопесом. Они прошли и закрыли за собой дверь. Дело начинало принимать интересный оборот.

«Малькольм», казалось, состоял из одних коридоров, и от этого у Лопеса даже возникло что‑то вроде боязни замкнутого пространства. Они дошли до первого поворота, не увидев ни одной двери, как вдруг услышали звонок, похожий на сигнал тревоги. Он звенел секунд пять подряд, чуть не оглушив их.

– Ну, теперь заварится каша, – сказал Лопес, все более возбуждаясь. – Чего доброго, сейчас сбегутся эти сучьи финны.

Пройдя поворот, они увидели приотворенную дверь, и Рауль невольно подумал, что на пароходе явно хромает дисциплина. Когда Лопес толкнул дверь, раздалось злобное мяуканье. Белый кот оскорбленно выпрямился и стал лизать лапу. В помещении опять было пусто, зато имелось сразу три двери: две запертые и одна, открывшаяся с большим трудом. Рауль, задержавшийся, чтобы погладить кота, который оказался кошкой, почувствовал запах затхлости, отхожего места. «Но мы ведь не очень низко спустились, – подумал он. – Должно быть, на уровне кормовой палубы или чуть пониже». Голубые глаза белой кошки следили за ним с бессмысленным упорством, и Рауль наклонился, чтобы погладить ее еще раз, прежде чем присоединиться к остальным. Вдали прозвенел звонок. Медрано и Лопес поджидали Рауля в кладовой, где были свалены коробки из‑под бисквитов с английскими и немецкими названиями.

– Мне бы не хотелось ошибиться, – сказал Рауль, – но, кажется, мы снова вернулись почти на то же самое место, откуда начали свой поход.