Я удивленно уставилась на нее, но она лишь повернулась и пошла через ручей. Через мгновение я пошла за ней. Хоть я и была напугана, инстинктивно я ее не боялась. Мои ноги расплескивали воду, а ее нет. Там, где влага касалась ее кожи, она моментально впитывалась внутрь.

Кажется, время вокруг нас текло странно. К тому времени, как мы добрались до леса, свадьба уже кончилась. Королева Чащи и ее король стояли на зеленом холме, взявшись за руки, которые были обернуты цепочкой из сплетенных цветов. Вокруг них, рассыпавшись между деревьев, собрались люди леса и молча наблюдали. В них во всех ощущалась тишина и нечеловеческая неподвижность. Десяток людей Башни с опаской поглядывал на них, вздрагивая от шелестящего бормотания очаговых деревьев. Тот молодой человек с жестким выражением лица стоял рядом с парой и с легким отвращением смотрел на странные, длинные и чуть узловатые пальцы королевы Чащи, сжимавшие руки короля.

Линайя вышла вперед, присоединяясь к ним. Ее глаза были влажны и блестели словно листва после дождя. Королева Чащи с улыбкой повернулась и протянула к ней руки. «Не плачь, — сказала она, веселым будто ручей голосом: — я буду неподалеку. Башня всего лишь на другом конце долины».

Сестра ничего не ответила. Она поцеловала ее в щеку и отпустила руки.

Король с королевой Чащи ушли вместе, и с ними люди Башни. Народ леса тихонько разбрелся между деревьев. Линайя вздохнула тихо, словно среди ветвей пронесся ветерок. Мы остались одни стоять на зеленом холме. Она повернулась ко мне.

— Наш народ долгое время прожил в одиночестве, — сказала она, и я задумалась, что для дерева значит «долго»? Тысяча лет, две тысячи, десять? Бесконечные поколения, все глубже забирающиеся корни. — Мы уже начали забывать, каково это быть людьми. Мы постепенно отдаляемся.

— Когда сюда со своим народом прибыл король-чародей, моя сестра разрешила ему войти в долину. Она считала, они помогут нам вспомнить. Считала, что мы можем обновиться и в свою очередь научить их. Мы сможем дать друг другу иную жизнь. Но они боялись. Они хотели жить, хотели быть сильнее, но не хотели меняться. Они научились плохим вещам, — пока она говорила, мимо проносились годы, словно размыв все вокруг моросящим серым и тихим дождем. И потом вдруг снова наступило лето, другое — намного позже, и из-за деревьев показались выходящие люди леса.

Многие из них шли медленно, несколько настороженно. Часть из них пострадала: кто-то берег почерневшие руки, другой прихрамывал на ногу, которая была похожа на неловко обрубленное полено. Остальные им помогали. Разглядев конец обрубка, я решила, что нога снова отрастает. Несколько родителей вели за собой детей, женщина несла на руках ребенка. Вдалеке, гораздо дальше к западу над лесом поднимались тонкие черные столбы дыма.

Подходя, люди леса подбирали плоды очаговых деревьев и делали из отпавшей коры и павших листьев кубки, совсем как мы с Касей в детстве, когда устраивали в лесу притворные чаепития. Они набирали в них чистейшую воду из пруда и расходились по лесу по одиночке, парами, иногда по трое. Я стояла, наблюдая за ними, самая не зная почему, полными от слез глазами. Некоторые из них останавливались на открытом месте, где их освещало солнце. Они съели плоды и запили их водой. Мать откусывала часть плода, вкладывала ее в рот своему ребенку, и давала попить из своего кубка.

Они начали меняться. Их ноги начали расти, пальцы на ногах удлиняться, вгрызаясь в землю. Их тела тоже начали удлиняться, и они подняли руки к солнцу. Одежда с их тел опала на землю в опавшую листву и сухую траву. Дети менялись быстрее взрослых: они быстро превращались в красивые серые колонны, широко раскинувшие ветви, усыпанные белыми цветами.