– Члены правления решили не приобретать эти вещи.

– А кто хотел их купить? – Он знал ответ.

– Семенцато.

– А кто выставлял их на продажу?

– Нам никогда не говорят. Семенцато сказал, что это частная распродажа, что он сам не встречался с частным дилером, который хотел продать две тарелки, как предполагалось, флорентийские, четырнадцатого века, и две венецианские. Последние были настоящие.

– И все из одного источника?

– Думаю, да.

– Они могли быть крадеными? – спросил Брунетти.

Леле подумал, прежде чем ответить.

– Возможно. Но по большей части, если предмет подлинный, то люди о нем знают. Продажи фиксируются, и люди, знающие майолику, отлично понимают, у кого лучшие вещи и когда они продаются. Но только не эти флорентийские тарелки. Это фальшивка.

– Какова была реакция Семенцато, когда ты сказал правду?

– О, он сказал, что очень рад, что я это выявил и спас музей от неудачного приобретения. Вот как он это назвал – «неудачное приобретение», как будто для дилера совершенно нормально пытаться продать поддельные предметы.

– Ты сказал ему об этом? – спросил Брунетти.

Леле пожал плечами так, будто подводил итог своей столетней, если не тысячелетней, жизни.

– Я понял, что ему не хочется слышать ничего подобного.

– И что случилось?

– Он сказал, что вернет их продавцу и сообщит, что музей не заинтересован в этих двух предметах.

– А в других?

– Музей купил их.

– У того же дилера?

– Да, я думаю, что так.

– Ты спрашивал, кто это?

Своим вопросом Брунетти заслужил еще один соответствующий взгляд.

– Об этом не спрашивают, – объяснил Леле.

Брунетти знал Леле всю свою жизнь, поэтому полюбопытствовал:

– А музейщики не говорили тебе, кто это был?

Леле рассмеялся, явно довольный тем, что его хитроумные построения так легко разбиты.

– Я спрашивал одного из них, но он понятия не имел. Семенцато никогда не упоминал имени.

– Почему он уверен, что продавец не попытается сбыть то, что вы не купили, другому музею или в частную коллекцию?

Леле улыбнулся своей кривой улыбкой, один уголок рта вниз, другой – вверх. Брунетти всегда думал, что эта улыбка лучше всего отражает характер итальянца, никогда не знающего, радоваться ему или печалиться, и всегда готового переключиться с одного на другое.

– Я не счел нужным спрашивать его об этом.

– Почему?

– Он всегда казался мне человеком, который не любит, чтобы ему задавали вопросы или давали советы.

– Но тебя же пригласили посмотреть тарелки.

Снова эта ухмылка.

– Рядовые сотрудники музея. Вот поэтому я и говорю, что он не любит получать советы. Ему не понравилось, что я определил, что они не подлинные. Он был любезен и поблагодарил меня за помощь, сказал, что музей очень признателен. И все же ему это не понравилось.

– Интересно, не так ли? – спросил Брунетти.

– Очень, – согласился Леле, – особенно если учесть, что его работа состоит в том, чтобы поддерживать уровень музейной коллекции. И, – добавил он, – следить, чтобы фальшивки не задерживались на рынке.

Он прошел через комнату, чтобы поправить картину, висевшую на дальней стене.

– Есть ли еще что‑нибудь, что мне следовало бы знать о нем? – спросил Брунетти.

Отвернувшись от Брунетти и глядя на свои картины, Леле ответил:

– Я думаю, что тебе еще много чего надо знать о нем.