Реакция Флавии была мгновенной.

– Если мне не изменяет память, один из наших министров был пойман в каком‑то африканском аэропорту с наркотиками, и то ничего не было. Несомненно, в Китае примадонна должна быть гораздо важнее, чем какой‑то министр. И потом, это же о твоей репутации мы беспокоимся, а не о моей.

– Не валяй дурака, Флавия, – сказала Бретт.

– Я и не валяю. Они наверняка не будут обыскивать мой багаж, во всяком случае, на въезде. Ты же мне говорила, что твой никогда не проверяли, а ты летала в Китай и из Китая миллион раз.

– Но это не исключено, Флавия, – сказала Бретт, но Брунетти понял, что она сама в это не верит.

– Судя по тому, что ты мне рассказывала об их техобслуживании, не исключено, что мой самолет разобьется, но это же не основание для того, чтобы не ехать. И кроме всего прочего, поездка может оказаться интересной. У меня могут появиться идеи насчет «Турандот». – Брунетти подумал, что она закончила, но она еще добавила: – Но зачем мы тратим время, говоря об этом? – Она поглядела на Брунетти так, будто считала его ответственным за исчезновение ваз.

Брунетти так и не понял, серьезно ли она говорила о возвращении экспонатов в Китай. Он обратился к Бретт.

– В любом случае пока вы должны молчать. Кто бы ни убил Семенцато, он не знает, что вы нам рассказали, даже не знает, докопались ли мы до причины его убийства. И я хочу, чтобы так все и оставалось.

– Но вы были здесь и в больницу приходили, – сказала Бретт.

– Бретт, вы сказали, что вас избили не венецианцы. Я могу быть кем угодно: другом, родственником. И за мной не следили. – Это было правдой. Только местный мог бы незаметно следовать за кем‑то по узким улицам города, только местный знал скрытые повороты, тупики и где можно спрятаться.

– Ну и что мне делать? – спросила Бретт.

– Ничего, – ответил он.

– И что это значит?

– Только это. Ничего. На самом деле было бы разумно, если бы вы уехали из города на некоторое время.

– Я не уверена, что хочу куда‑то везти такое лицо, – сказала она, но сказала с юмором – добрый знак.

Обращаясь к Брунетти, Флавия произнесла:

– Я пыталась уговорить ее поехать со мной в Милан.

Подыгрывая Флавии, Брунетти спросил ее:

– А когда вы едете?

– В понедельник. Я им уже сказала, что буду петь вечером во вторник. Они назначили репетицию с пианистом днем во вторник.

Он опять обратился к Бретт.

– Вы собираетесь поехать? – Когда она не ответила, он добавил: – По‑моему, это хорошая идея.

– Я подумаю над этим, – только и сказала Бретт, и он решил, что пора уходить. Если ее можно уговорить, то Флавия сделает это, а не он.

– Если решите поехать, пожалуйста, дайте мне знать.

– Вы думаете, есть какая‑то опасность? – спросила Флавия.

Бретт успела ответить раньше него:

– Вероятно, опасность была бы меньше, если бы они знали, что я все рассказала полиции. Тогда уже не от чего было бы меня удерживать. – И обратилась к Брунетти: – Так ведь?

Брунетти никогда не врал, даже женщинам.

– Да, боюсь, что так. Как только китайцев известят о подделках, убийцам Семенцато уже не будет смысла затыкать вам рот. Они поймут, что предупреждение вас не остановило.

Или, вдруг понял он, они могут заткнуть ей рот навсегда.

– Изумительно, – сказала Бретт. – Я могу рассказать китайцам и спасти свою шкуру, но погубить карьеру. Или молчать, спасая карьеру, и тогда надо будет беспокоиться о своей шкуре.