— Мсье Жан-Батист, вам что-нибудь нужно? Меня попросили вам во всем помогать.

— Спасибо. Мне очень хочется побродить по Лонгею и поговорить со старыми друзьями, — он внимательно посмотрел на девушку, а потом внезапно произнес: — Фелисите, я знал вашу мать.

— Я… мне об этом известно.

— Я был отчаянно в нее влюблен. Настолько сильно, что Шарль, в чьи планы не входила моя ранняя женитьба, был вынужден все поломать и вмешаться в наши отношения. Наверняка это удалось ему без труда. Увлечение было только с моей стороны.

— Мсье Жан-Батист, я давно об этом наслышана. На мой взгляд, матери не стоило возвращаться во Францию.

— Я думал то же самое сначала. Позже я понял, что у нее была голова на плечах.

— Вы меня узнали бы, если бы вам не сказали, кто я такая? — взволнованно спросила Фелисите.

— Вы не похожи на свою мать. Однако я увидел вас и вспомнил, как она выглядела. Понимаете, мадемуазель, память с годами подводит, даже в отношении прежде любимых вами людей. У меня в душе остался смутный образ вашей матери. Но вдруг вы резко подняли голову, как это делала она, и перед моим внутренним взором снова возник ее облик!

— Странно, что я напомнила вам о моей матери, если вы говорите, что между нами нет никакого сходства.

Де Бьенвилль вспомнил прошлое и слабо улыбнулся.

— Никогда не забуду, как увидел ее в первый раз. Она выходила из церкви, и я сразу в нее влюбился. На ее лицо упала капля дождя, и она вскинула голову точь-в-точь как вы только что, — Жан-Батист неожиданно пришел в себя. — Теперь, когда я вспомнил ее лицо, могу сказать, что вы с ней кое в чем схожи. Она была темноволосой, а у вас светлые волосы. У нее — темно-карие глаза, а у вас — серые. Но у обеих одинаковый овал лица и форма рта.

У Фелисите сверкали глаза.

— Мсье Жан-Батист, я так счастлива, что немного напоминаю мать!

— Фелисите, вы должны быть счастливы тем, что являетесь сами собой. Мне не хотелось, чтобы вы выглядели по-иному.

Он не собирался больше вспоминать о своей романтической встрече с матерью, но она спросила:

— Пожалуйста, расскажите мне еще о том, как она выходила из церкви.

— Вряд ли я что-то смогу добавить.

— Что на ней было надето? Он попытался вспомнить.

— Плащ с капюшоном. Запамятовал, какого он был цвета, но я решил, что она была прекрасно одета. Она отошла от церкви, не желая попасть под дождь, и я последовал за нею.

— Естественно, мсье Жан-Батист.

— Дождь начался почти сразу, и она накинула капюшон на голову и побежала. Меня поразило, как грациозно она двигалась.

— И вы продолжали ее преследовать?

— Конечно. Я был в таком состоянии, что сопровождал ее до самого дома, куда она поспешно вбежала. Мне кажется, что она меня не заметила, и я промок до костей, когда наконец возвратился домой.

— Если бы вы были более решительным, — девушка покачала головкой. — Вам следовало, несмотря ни на что, жениться на ней, и тогда я стала бы вашей дочерью. Разве я не права?

— Отчего же?

— Я была бы очень довольна.

Жан-Батист сомневался в том, что ему все это пришлось бы по душе. Сейчас, снова повстречав Фелисите, он почему-то засомневался, что испытывает к ней отцовские чувства. После того как Фелисите ушла, он начал размышлять о ее будущем браке, о котором Шарль упомянул в одном из своих писем. Ему стало не по себе, когда он понял, что его не радует подобная перспектива.

Днем он обсуждал с Шарлем дела, приведшие его в замок, но мысли о Фелисите постоянно отвлекали его от обсуждаемых тем.