— У нас всегда имеются в достатке отвратительные, злобные слова и разная низость, — не выдержала Сесиль. — Но могу еще тебе сказать, что кое-кто запрятал множество золота! Вот так!

Старик застыл, как пораженный громом. В пустых глазах появился страх.

— Я знал, что за мной следят! Я не доверяю больше моей собственной дочери, — и старик начал шептать: — Мне все ясно — они хотят от меня избавиться. Что ж, я не стану этого ждать.

Сесиль повернулась к нему спиной.

— Отец, ты опять собираешься повеситься? Ты это проделывал уже пять раз. Наверное, стоит довести счет до полдюжины, — она повернулась к отцу, уперев руки в бока. — Над тобой смеются и говорят, что ты совсем свихнулся… Я тоже теперь так думаю.

Старик Киркинхед помолчал, открыв рот. Он уставился на дочь, не желая верить собственным ушам. Потом у него на глазах выступили слезы.

— Ты меня не жалеешь, — дрожащим голосом заговорил он. Старик хотел еще что-то добавить, но передумал и отправился в комнату, всхлипывая на ходу и что-то бормоча.

Сесиль принялась за стряпню. Она стучала сковородками и гремела ложками, а потом с шумом швырнула полешко в огонь.

— Мой отец совсем лишился разума, — громко сказала Сесиль.

Из комнаты старика Киркинхеда они услышали, как ложка стукнула обо что-то стеклянное. Сесиль с удивлением взглянула на Филиппа, он сбросил с колен одеяло и с трудом поднялся с кресла. Он быстро метнулся в комнату старика и было слышно, как он кричал:

— Нет, нет, хозяин!

— Что на сей раз? — спросила Сесиль.

— Наверно, это — яд. Но я вовремя успел его отобрать. Потом юноша засомневался и резко ударил старика по спине. Тот закашлялся, из глаз у него покатились слезы.

— Вы не успели его проглотить?

— Нет, — прохрипел старик, — ты появился вовремя. Сесиль впорхнула в комнату и стояла над отцом с видом карающей десницы. Она взяла в руки пузырек и начала его разглядывать.

— Где ты это взял? — строго спросила она старика.

— В Монреале, — дрожащим голосом ответил старик. Но по его виду можно было понять, что ему нравится то положение, в котором они все оказались. Глазки у него бегали, и на его лице застыло выражение удовольствия, как будто он говорил: «Вам все ясно? Я буду продолжать держать вас всех в напряжении и буду изыскивать для этого разные способы. Я буду пугать вас снова, снова и снова…»

— Ты купил его у аптекаря?

— Да. У Лахойя на рю Сен Поля.

— И ты заплатил за это деньги? — продолжала возмущаться дочь.

Старику Киркинхенду стало стыдно. Ему было неприятно признаваться в лишней трате. Ему пришлось потратить деньги, чтобы время от времени запугивать своих домашних!

Сесиль схватила пузырек, подошла к очагу, где еле-еле тлел огонек, и вылила содержание пузырька в огонь.

— Вот так! — сурово сказала она. — Единственный раз в жизни, папаша, вы зря потратили денежки! И вам не помогла эта жидкость. Вам лучше пользоваться веревкой — она ничего вам не будет стоить!

Несмотря на унижение, старик уселся в кресло с довольным видом. Еще одна попытка самоубийства благополучно закончилась, все пока было в порядке. Но потом он снова начал волноваться: Филипп сидел дома и ничего не делал по хозяйству.

— Почему ты торчишь дома и ничего не делаешь? — возмутился старик.