Вроде бы он даже был в сознании. Во всяком случае, глаза его смотрели на меня почти осмысленно.
Мне было жаль его. Но иного выхода я не видел. Если он выживет — почти наверняка станет оборотнем. Умрет — поднимется мертвяком. Незачем рисковать. Лучше заранее принять меры, чем пополнить лагерь врага еще одним выходцем из наших рядов.
Я медленно потащил из ножен свой меч.
* * *
Чего, спрашивается, я добился? Спас какую‑то взбалмошную девчонку, которая теперь смотрит на меня как на первейшего врага человечества. Уверен, она меня ненавидит. И за что? За то, что я исполнял свой долг? Ну не мог я поступить иначе! Не мог…
Впрочем, ей это сейчас не объяснишь. Не поймет. И даже слушать не станет.
Ведь сказал же я ей: выйди на улицу, жди меня там. Я не просил подглядывать из подворотни.
Ну и что? Доподсматривалась? Увидела на свою голову… И на мою тоже.
Теперь она меня ненавидит. Теперь она готова выцарапать мне глаза.
Задевает меня это хоть чуть‑чуть?.. Да, задевает! Теперь приходится смотреть не только по сторонам, но и за ней приглядывать. А то еще сдуру пальнет в спину.
Зря я ей пистолет доверил… Но не отбирать же теперь.
Думаю, до сих пор она не попыталась меня пристрелить только потому, что боялась остаться на этих улицах одна. И по этой же причине не убежала.
Дурочка. Честное слово, дурочка. Но красивая. Ее бы отмыть, причесать да переодеть — цены бы не было…
Махнув рукой своей сердито сверкающей глазищами спутнице, я прижался к стене. Выглянул. И, не заметив ничего опасного, ужом ввинтился в узкую щель между двумя бетонными плитами. Держа руку на рукояти меча, еще раз осмотрелся. И только потом поманил спасенную.
Ирина, несмотря на куда более стройную фигуру, в щели чуть не застряла. Но когда я попытался ее поддержать за локоть, отбросила мою руку с такой яростью, что я даже испугался.
Прекрасно!.. Если ей так нравится сидеть в этой дыре, пусть сидит. С полчасика свободного времени у нас пока еще есть. Может быть, остынет хоть немного.
Надо только на забор влезть. Обзор будет лучше. А то вдруг еще кто‑нибудь очень голодный и злой заинтересуется ее филейной частью.
Наверное, в моем взгляде все же что‑то промелькнуло. Во всяком случае, спасенная вдруг кротко взглянула на меня и протянула руку, явно прося о помощи. Правда, едва только она выбралась из щели, как сразу же вновь превратилась в изливающую презрение королеву. Чумазая как не знаю кто, растрепанная королева в разорванном спортивном костюмчике. Раньше я бы только посмеялся. Теперь же почему‑то было не смешно.
Возможно, потому, что она действительно выглядела как королева. Царственная дурочка, упорно не желающая понять жестокую правду жизни… Но кто же тогда я? Презренный чистильщик, недостойный даже стоять рядом с ее величеством? Вооруженный мечом убийца? Враг, которому не зазорно будет выстрелить в спину где‑нибудь в темном городском переулочке?
Нравится мне эта роль?
Нет!.. И будь оно все проклято!
Обойдя стороной какое‑то унылое двухэтажное здание, мы прошли мимо застрявшего поперек улицы ржавого автобуса. Выбитые фары брошенной машины слепо таращились в пустоту. Лобовое стекло отсутствовало. А в водительском кресле, уронив скалящийся череп на руль, сидел выбеленный солнцем и ветром человеческий скелет. Как всегда, проходя мимо, я поприветствовал молчаливого смотрителя пустой улочки резким взмахом руки.
Спасенная недоуменно посмотрела на меня, потом на скелет и спокойно отвернулась. Крепкие все‑таки нервы у дамочки. Ничего не скажешь.
Сразу за поворотом я заметил следы. Отпечатки армейских ботинок. Совсем свежие — солнечные лучи еще не успели высушить осыпавшуюся с рубчатых подошв грязь.
Кто‑нибудь другой подумал бы, что минут десять назад здесь прошел человек. Мне же хватило одного взгляда, чтобы понять: никакой это не человек. |