— Пошли… разведчик.

— Куда?..

— На улицу. Не вечно же нам дышать этой пылью. Тем более что стрельба вроде бы прекратилась.

Пальба действительно затихла. И, бросив короткий взгляд сквозь грязное окно в пустом пыльном подъезде, я понял почему.

Достойных мишеней больше не осталось. У стены лежали одни только изрешеченные пулями трупы. Некоторые из них все еще подергивались, другие пытались куда‑то ползти, но это было всего лишь пустое упрямство никак не желающих умирать тел. Никакой опасности они уже не представляли.

Скоро прибудет машина. Из кузова выпрыгнет пара‑тройка крепких небрезгливых ребят. Под прикрытием пулеметчиков они быстренько покидают все еще слабо шевелящиеся останки в специальные, снабженные крышкой контейнеры и отвезут их в цех второбработки, где еще более небрезгливые парни ножами и кусачками выковыряют застрявшие в полуразложившихся телах кусочки бесценного серебра. А потом… Потом то, что останется, попадет в очистительное пламя. Трубы городского крематория дымят день и ночь.

А периметр так и останется неприступным.

Так было, так есть и, надеюсь, так будет впредь… Что такое?..

— Стой, — совершив совершенно сумасшедший головоломный прыжок, я едва успел вцепиться в плечо идущего впереди Осипова. — Стой! Не выходи из подъезда!

— Почему?..

Господи, кто только выпустил этого недоучку на улицы? В разведку он пошел. Мальчишка!

— Ты что, не чувствуешь?

— Нет…

— Чем пахнет?

Ладно, пусть у него нет инстинкта, вырабатываемого месяцами блужданий по темным, смертельно опасным закоулкам старого города и предупреждающего об опасности. Но обоняние‑то наверняка должно быть.

— Тьмой. Пылью, дымом, мускусом… псиной немного… — Осипов вдруг осекся и широко раскрытыми глазами уставился на меня. Будто разом лишившись голоса, одними губами спросил. — Оборотень?..

Я медленно пожал плечами, вытянул из‑за спины меч.

— Может быть… Ну‑ка пусти меня вперед. Действуем по команде. Я — направо, ты — налево. Прикрываем друг друга… Умеешь работать в паре?

Он кивнул. Только не больно‑то верю я таким кивкам. Побелевшие пальцы на рукояти меча говорят мне гораздо больше.

— Ладно… На счет три. Один… Два… Три!

Выскочив из мрачной полутьмы подъезда, я, как и договаривались, бросился направо. Крутанув мечом, встал в боевой стойке, видя краем глаза, как точно в такой же позе замирает с другой стороны двери Осипов. Ну что ж, не все так плохо: по крайней мере, меч горе‑разведчик держал абсолютно правильно.

Неужто мы вдвоем не завалим тварь, что сидит возле перевернутой обгорелой машины и пялится на нас ярко‑желтыми волчьими глазами? Тем более что размера она невеликого. Так… со среднего теленка.

Кивнув головой искоса поглядывающему на меня Осипову, я жестом приказал ему обойти тварь и напасть со спины. И тут же, прежде чем он успел сдвинуться с места, все так же безмолвно просигналил отбой.

Из‑за угла, чуть подволакивая на ходу лапы, показался еще один оборотень. А за ним — еще один. И еще.

Плохо‑то как… Четверо на двоих.

Бежать бесполезно. Волки, даже перерожденные и все еще сохраняющие отдаленно человекообразный вид, бегают гораздо быстрее человека.

Отступить обратно в подъезд? Бесперспективно. Оборотни — это не мертвяки. На самом деле они являются живыми, хотя и чудовищно преображенными людьми.

И дополненные звериными инстинктами мозги у них сохранились…

Вместо того чтобы лезть на узкую лестничную клетку, где все преимущества будут у нас, оборотни просто окружат дом и будут ждать. Недолго.