Больнее лишь гложущая меня изнутри пустота… Но это как раз та боль, которую я могу утолить. Знаю, что могу… Надо лишь… Надо сначала встать.

Оттолкнувшись ставшими неожиданно чужими руками от пола, я медленно поднимаюсь. Распрямляю спину. Смотрю в треснувшее зеркало на отражающуюся в нем синюшную человеческую фигуру в залитой засохшей кровью майке и с превратившимся в кровавую маску лицом. Смотрю и не могу понять, кто в нем отражается. Потом опускаю взгляд и вижу кровь, кровь, кровь…

Вспышка памяти приносит понимание: там, за этим висящим на стене большим стеклом, — это я.

Вытягиваю руку и пытаюсь схватить себя, подло спрятавшегося за стеклянным барьером от снедающей изнутри боли, но лишь бессильно скребу стекло. Тогда я бью его кулаком. И удовлетворенно урчу, когда второй «я» рассыпается крошевом блестящих осколков.

На предплечье остается длинный рваный порез, но он не болит и не кровоточит, а потому я на него не обращаю внимания.

Бестолково кружусь по комнате, натыкаясь на предметы и сдавленно рыча. Режу босые ноги о крошево битого стекла, но и этого я не чувствую и не вижу.

Я знаю, что чего‑то не хватает. Я знаю, что когда‑то давно у меня было нечто… нечто такое, чего сейчас нет. Это нечто украли, забрали, вырвали из меня. Осталась лишь пустота. Она гложет меня изнутри, и это единственная боль, которая мне осталась. Единственная мука.

Я должен вернуть пропажу. Я обязан отыскать.

Перешагивая через перевернутые стулья, я подхожу к двери. Она закрыта… Почему она закрыта? Бешено реву, дергая дверную ручку до тех пор, пока, сломав себе палец, не отрываю ее напрочь. И только потом припоминаю, что для того, чтобы выйти на улицу, сначала вроде бы надо потянуть вот за этот рычажок.

Тяну… И за это вознаграждаюсь звуком щелкнувшего замка. Но дверь все еще не открывается.

Тяжело… Так тяжело думать. Мысли липкие и скользкие, словно протухшее желе. Невыносимо давит пустота в том месте, где некогда находилось то, чего у меня больше нет.

Я должен вернуть это! Я знаю, где искать. Чувствую этот запах… Но как мне выйти?

Окно…

Переваливаюсь через подоконник и в сопровождении тысяч сверкающих на солнце осколков тяжело падаю вниз. Влажным хрустом отдается удар о землю.

Громко визжит проходящая мимо женщина. А когда я поднимаю голову, она визжит еще громче.

Фокусирую на ней свой взгляд и вижу, сразу же вижу: у нее есть то, чего нет у меня.

Воровка! Она украла это. Она украла это у меня.

Я должен это вернуть!

С трудом поднимаюсь на ноги и пускаюсь в погоню за не перестающей визжать даже на бегу женщиной. Она бежит не очень быстро, но я почему‑то никак не могу ее догнать. Мешает бестолково шлепающая по асфальту подгибающаяся нога. Ступня болтается, как привязанная на ниточках. Очень неудобно. И сильно мешает передвигаться…

Женщине удается скрыться.

Останавливаюсь, потеряв ее из вида, и рычу в небо. Небо, подлое небо, как ты смеешь смотреть на меня так спокойно. Я пуст внутри. Я выжат, как лимон. Во мне нет того, что я не ценил, не берег раньше. Нет того, о чем я раньше даже не думал.

Но я верну пропажу. Я ее верну! Нужно только поймать кого‑нибудь из этих подлых, наглых, бесчестных воров.

Принюхиваюсь. И чувствуя близость потери, срываюсь с места, ковыляя в сторону соседнего дома. Там… Он там. Я вижу его. Вор!

Мальчишка лет тринадцати осторожно прикрывает дверь подъезда, стараясь сделать это бесшумно… глупец, как будто мне нужно слышать, чтобы понять, что он там. В руках у него мешок, в котором топорщится что‑то угловатое. На шее — тонкая ниточка.