– С одеждой Айрит что-нибудь вышло?

– Все возвращено родителям, а в карманах, если верить протоколу досмотра, ничего не было.

– Одежду вернули в соответствии со стандартной процедурой?

– Нет, но поскольку на ней отсутствовала сперма или какие-либо иные выделения убийцы, а отец девочки – шишка, то можно понять, как все происходило. – На мгновение Майло смолк. – Да, промах. В этом пункте адвокат убийцы нам спуску бы не дал.

– Не хочешь попросить Кармели показать тебе одежду?

– Думаешь, имеет смысл?

– Нет, наверное, но к чему допускать еще одну ошибку.

– Ты прав. Затрону этот вопрос, когда буду разговаривать с матерью. Я оставил Кармели записку, с почтением напоминая о необходимости встречи и прочее, но ответа пока не дождался. Полагаю, одежду уже закопали. Евреи хоронят одежду?

– Не знаю.

– Господь с ней. Ну ладно, я тебе звякну, если выясню что-нибудь. Спасибо, можешь выслать мне счет за то, что выслушал.

Сев в машину, я отправился в центр по Сансет – вместо того чтобы добраться куда быстрее по скоростной автостраде. Хотелось почувствовать город – от Бель-Эйр до Скид-роу. Проезжая мимо здания госпиталя, я вспомнил о годах работы в Центре педиатрии, где впервые познакомился с миром страданий и нечастыми радостями, выпадающими на долю врача. Затем мысли переключились на Гильермо Монтеса, отмеченного наградами страны за спасенные в джунглях человеческие жизни и вынужденного теперь за жалкие гроши работать уборщиком в школе.

У Эхо-парка Лос-Анджелес превратился в Латинскую Америку. Но уже вскоре на фоне неба вычертились силуэты небоскребов, и, проехав по клеверному листу дорожной развязки, я очутился в золотом сиянии полированного стекла и нержавеющей стали. Центр.

Офис Леманна на Седьмой улице оказался расположенным в приятном, сложенном из плит известняка шестиэтажном здании явно старой постройки. Прохожие в этой части города большей частью были одеты в костюмы из шерсти в тонкую полоску, нищих или бездомных нет и в помине.

Я оставил машину на платной стоянке и направился к зданию. Весь первый этаж занимала страховая компания со своим отдельным входом. Другие арендаторы пользовались общим лифтовым холлом с двумя стеклянными кабинами, прохладным, роскошно отделанным полированным черным гранитом, где витали запахи изысканного табака и дорогой туалетной воды.

Стойка охранника пустовала; висевший на стене перечень учреждений сообщал о том, что на втором и третьем этажах располагался частный банк «Америкэн траст», следующий этаж полностью принадлежал какой-то конторе, называвшей себя «Сити-клуб». Помимо них офисные помещения снимали инвестиционные фирмы, адвокаты, независимые аудиторы и, на самом верху, числившийся в списке почему-то «консультантом» Рун Леманн. По какой-то причине он предпочел не рекламировать себя в качестве психоаналитика.

Из соображений конфиденциальности по отношению к офицерам полиции и другим таким же застенчивым пациентам?

Двери лифта раскрылись, и я поднялся на шесть пролетов вверх. Высокие потолки коридоров, просторные, отделанные дубовыми панелями холлы, крытый толстым ковром пол. По обеим сторонам дубовые же двери с маленькими серебряными табличками. Из скрытых динамиков льется едва слышная спокойная музыка. На стенах – офорты со сценами охоты, через каждые пять-семь метров изящный деревянный столик со свежими цветами в стеклянных вазах. Никакого сравнения со спартанской простотой израильского консульства.

Офис Леманна, занимавший угловое помещение, располагался по соседству с какой-то юридической фирмой. На табличке только ученая степень и имя, без упоминания профессии.

Я попробовал ручку – дверь оказалась заперта, но справа от нее янтарным огоньком мерцала кнопка.