– Не поняла, – растерянно сказала Доротея.

– Вы первая, кому понадобился магазин. – Он повернулся, взял с кассового столика кусок картона. В глубине магазина стояли коробки, с полок было всё наполовину убрано. – Я написал объявление да забыл его повесить. Только сейчас заметил.

– Что за объявление?

– Что магазин закрывается. – Он коротко глянул на неё. – В субботу умерла моя мать.

– О! Мне очень жаль. – Доротея сама не ожидала, что примет известие с такой болью. Ведь она только подружилась со старой женщиной, и вот…

– Да что уж там жалеть. Ей было восемьдесят три. И она умерла именно так, как всегда хотела: во время работы. Успела даже всю бухгалтерию свести. Сделала отчёт за месяц, прилегла на софу – и всё.

Это звучало не особенно печально, скорее досадливо.

– Да. Понимаю. – Доротея не знала, что сказать. – А что будет э-э… с магазином?

Мужчина покачал головой.

– Он ведь ничего не приносил. Жила она на свою пенсию. Разрешите? – Он закрепил табличку, на которой было написано: «В связи со смертью хозяйки магазин закрыт на неопределённый срок». Потом отвернулся, не прощаясь, и снова закрыл дверь.

Доротея стояла снаружи и слышала, как он там орудует. Судя по звуку, ему всё это было безразлично, да даже и противно.

Она повернулась, посмотрела через деревенскую площадь, ощущая волнение, будто этот момент выбивался из обычного хода времени. Вот контора управления, где работал местный начальник, и то лишь два раза в неделю. Трактир «У кружки» – серая, пришедшая в упадок нора. Здание рядом было когда-то магазином, возможно, модным, судя по пустой витрине за пыльным стеклом. Церковь имела такой ветхий вид, что Доротея не решилась бы в неё войти.

И что это за деревня? Вся такая… мёртвая. Как пыльный чулан, полный старых, забытых вещей. Это было не пространство для жизни, а какая-то свалка жилых домов.

Исполненная странной печали, которая относилась не только к старой госпоже Бирнбауэр, но и к состоянию мира в целом, Доротея вернулась домой словно в трансе. Она беспомощно стояла перед раскрытым холодильником, раздумывая, что бы приготовить на обед. В деревне больше нет ни одного магазина. Нет, ради шести яиц она за тридцать километров не поедет. Придётся искать какой-то выход.

Ну, может, кто-то другой возьмёт на себя магазин? Какая-нибудь из больших сетей. Это, конечно, будет уже не так романтично, но всё же лучше, чем ничего.

А тут ещё и телефон звонит. Не удаётся спокойно подумать!

– Утц, – назвала Доротея свою фамилию.

Незнакомый мужской голос. По-немецки говорит отрывисто, с акцентом.

– Алло! Это говорит… – и он назвал имя, которое Доротея не расслышала. – Ахим дома?

Ошибся номером, ясно.

– Здесь нет Ахима.

– О! Разве я попал не в дом Ахима Анштэттера?

Теперь Доротея поняла.

– Ах да… Это был прежний владелец дома. Семья Анштэттер здесь больше не живёт.

Возникла долгая пауза.

– Я понял, – сказал наконец мужчина. – Он продал вам дом.

– Да.

– Быстро же он среагировал.

Моментально в ней очнулось подозрение, словно зверь, подстерегающий в темноте. Она-то считала, что с ним покончено. По спине пробежал холодок.

– Простите? Что вы имеете в виду?

На это он не ответил.

– Не могли бы вы ему передать кое-что?

– Что значит «быстро среагировал»? – настаивала на своем Доротея.