Серебряная сережка — часть сообщения. Череп и скрещенные кости качались, когда я подняла ее, и сердце скрутилось, как губка в беспощадной, костлявой руке. Я издала крошечный звук, как будто меня ударили.

— Что это, черт возьми? — Огаст прыгнул на ноги.

Рука Кристофа дернулась вперед, но я отдернула сережку, сложила ее в руках так, как если бы молилась. Серебро было холодным, но быстро согрелось. Мамин медальон тоже был теплым.

Я издала еще один крошечный звук. Мне не хватало воздуха.

— Нет! — Кристоф схватил меня за плечи. Его пальцы впились в меня, и я чувствовала его острые ногти через толстовку. — Нет, Дрю! Даже не думай об этом!

Я поднесла руки ко рту, вдохнула, но ничем не пахло, кроме слабого, исчезающего запаха эластичного меха Пепла. Я приоткрыла руки и увидела блеск серьги.

— Это его, — тот маленький, тихий голосок не мог принадлежать мне. Он прожигал горло, сдавливая все внутри. — Это сережка Грейвса. Он носил ее, когда я встретила его.

В кабинете истории Америки, в Дакоте. До того, как его укусили. До всего.

— О, черт! — Огаст снова опустился на стул. Из всех них он единственный вскочил. Брюс и Эзра наблюдали за мной; между темными бровями Брюса прокралась линия, а сигарета Эзры наконец лежала на столе, вместо того чтобы находиться в его нервных, тонких пальцах.

Хиро, с другой стороны, смотрел на Кристофа. Очень пристально.

Я с трудом сглотнула.

— Ты можешь отпустить меня, Крис, — мой голос не был похож на мой. Очень маленький, очень тихий голос был почти затерян в статике, наполнявшей мою голову.

— Только когда буду уверен, что ты не сделаешь ничего глупого, — он склонился, и его пальцы немного ослабли, но он не убрал их. — Позволь мне взглянуть.

Я потрясла головой и сложила вместе руки. Я сплела пальцы, как если бы пыталась оторвать их друг от друга.

Хотя он не собирался принимать это за ответ.

— Дрю. Кохана. Позволь мне взглянуть.

Я снова потрясла головой. Хотелось бы, чтобы он заткнулся. Статика становилась все громче, и если бы я могла успокоиться, то дар мог бы рассказать мне что-нибудь. Если бы только они затихли на несколько секунд, я могла бы избавиться от рева в голове.

— Позволь мне... — другая рука Кристофа мелькнула впереди, ловя мой сжатый кулак. Его кожа была теплой, но пальцы причиняли боль, впиваясь с силой, большей, чем человеческая.

— Нет. Нет! — я практически кричала, отскакивая настолько далеко, насколько могла. Его пальцы снова надавили, и я почувствовала треск костей. Моих костей, маленьких — в руке и в плече.

Стул Хиро заскрипел по полу. Скрип превратился в шум, много шума, и рука Кристофа убралась с моего плеча. Кто-то кричал. Беспорядок, мой стул сильно ударился и врезался в стол, как на карнавальной поездке. Сережка впилась в ладони, и я пыталась прочистить голову. Но там было слишком много шума — глубокое рычание, и звук того, как кулак встречается с плотью.

Я открыла глаза. Мир, полный размытых красок, ворвался, и я выпрыгнула из стула.

Тонкий янтарный поток пролитого кофе покрыл пол. Кристоф столкнулся с Хиро рядом со столом, который стоял возле стены, серебряный самовар стоял с той стороны и пыхтел, выдавая водопад горячего кофе. Брюс удерживал Хиро, в то время как Огаст схватил руку Кристофа. Трансформация мчалась и потрескивала по ним, как лесной пожар.

Внезапно Эзра оказался прямо возле меня, появляясь из тонкого воздуха с шепчущим звуком.

Я ненавидела это. Я издала тонкий вопль, который сумел отвлечь всех. Эзра поймал меня за толстовку, обхватывая, когда я почти упала, глаза Кристофа вспыхнули.

— Успокойтесь! — Огаст оттолкнул Кристофа назад к столу, и Брюс делал все возможное, чтобы сдержать Хиро.