— Им больше нравилось, когда всем управляла Анна. По крайней мере, она все время знала, что делать.

— Когда она впервые приехала, то была такой же глубоко неуверенной, как ты, — Кристоф выбирал слова очень, очень осторожно. И он был напряжен, его плечи стали твердыми.

— Держу пари, ты помогал ей справиться со всем этим, не так ли. Ты такой услужливый, — да. Я была полнейшей сукой, ладно? Я просто не могла остановиться.

Он стал таким же тихим, как Пепел.

— Я делал то, чего требовали обязанности.

— Ты поэтому находишься здесь? Из-за обязанностей?

Он вздохнул.

— Нет. Прямо сейчас я понимаю твои гнев и одиночество настолько сильно, насколько не обращаю внимания на твои дневные игры.

Мой подбородок упрямо поднялся.

— Ты не знаешь, какого это быть все время запертой здесь.

— Именно поэтому я позволяю тебе выходить в течение дня и только придерживаюсь дистанции. Ради твоей безопасности.

— Позволяешь мне выходить. Как будто я заключенная.

— Почему мы не обращаемся к тому, что действительно беспокоит тебя, кохана?

О, нет ничего, что бы заставило меня хотеть сделать это.

— Иногда, — обратилась я к стене напротив меня, не глядя ни на кого из них, — я действительно ненавижу тебя, Кристоф.

— Ты ведешь себя со мной импульсивно, потому что это безопасно.

О, черт возьми! Что вы делаете, когда кто-то говорит вам нечто подобное? Я еще раз взглянула на него украдкой, и все напряжение ушло из его плеч. Трансформация тоже ушла. Он просто стоял, как если бы я не удерживала разъяренного оборотня, как если бы здесь, в этой узкой клетке, мы были одни. Его руки повисли, свободные и пустые, и он смотрел прямо на меня.

На мое лицо. Где каждая мелочь, которую я чувствовала, вероятно, была написана неоновыми буквами. И подчеркнута.

— Из всех слов, которые я могла бы выбрать, чтобы описать тебя... — я действительно собиралась сказать, и «безопасность» не было одним из тех слов. Но это была бы ложь. Я не чувствовала себя с ним в такой безопасности, в какой чувствовала себя, когда Грейвс спал со мной в одной комнате, где я знала, что проснусь и все будет хорошо.

Нет, Кристоф был той безопасностью, у которой имелись зубы. Когда вы знали, что все плохое находится за дверями, но ни ничего из этого не так плохо, как вещи, которые находятся внутри и сторожат вас. Он был как поездка на американских горках или обманщик. Совсем не утешительно!

Только это то утешение, когда обманщик находится на вашей стороне.

— Которое ты бы выбрала? — он все еще смотрел на меня.

Я похлопала Пепла по голове.

— Полагаю, противный — было бы отличным словом. Двигайся, малыш.

Сломленный оборотень послушно отошел в сторону. Он двинулся назад, пытаясь проскочить между мной и Кристофом так, чтобы это не было слишком очевидно. Я протянула руку, достала до головы и мягко толкнула его.

— Иди сюда! Не думай, что я ничего не вижу.

Он был крепким и стойким, но наконец он перешел на мою сторону. Я расстелила одеяло на полке-кровати.

— Я вернусь. Доброй ночи. И не беспокойся. Ты показываешь больше коже, чем когда-либо. Ты превращаешься. Я знаю, что ты сможешь.

Да! Правильно! Но Кристоф ничего не сказал, и Пепел бросил мне длительный, необычный взгляд. Как будто он понимал и поверил мне. И как будто хотел сказать что-то еще, но не мог. Челюсть хрустнула, когда он открыл рот, показывая в зевке все свои белые зубы. Звук прибыл из глубины горла, и я могла поклясться Богом, что он пытался произнести мое имя.