Темпест поднялась на ноги. Он делает вид, что ничего особенного не происходит, хорошо, она поддержит игру.

— Как прикажешь, о великий и ужасный!

Страйкер рассмеялся ей вслед. Маленький лагерь скрылся за кустами, и Темпест замедлила шаг. Ей нужно было подумать.

Темпест казалось, что мир вдруг начал вращаться в противоположном направлении. До сих пор жизнь ее делилась надвое — «до» Страйкера и «после». Он был для нее другом, спасителем, недолгим возлюбленным и вечно любимым. Но он ее не любил. Темпест знала это, но без сожаления отдала ему свою невинность. Она понимала, что Страйкер не одобряет ее взглядов, мыслей, образа жизни, они — чужие люди. Но он желает ее. И тогда Темпест казалось, что этого достаточно. Каким же наивным ребенком была она в двадцать лет!

Она приняла его страсть как должное и позволила научить себя древнему как мир любовному таинству. И заплатила за урок слишком высокую цену. Крылья страсти подняли ее над землей и понесли в полет, из которого ей не суждено было вернуться прежней. Страйкер привязал Темпест к себе навечно: теперь она не могла даже вообразить себя в объятиях другого мужчины. И снова она неслась по миру в бешеной гонке за приключениями… но не могла убежать от Страйкера. Он стал для нее солнцем, путеводной звездой, ветром, дующим в паруса ее свободы. Она знала: пока жив Страйкер, с ней ничего не случится.

Но теперь, похоже, правила игры изменились. Страйкер стал другим. Он по-прежнему суров и грубоват, но в каждом слове его, обращенном к ней, чувствуется какая-то… нежность. Темпест нахмурилась, наполняя самодельный котелок водой. Страйкер никогда не был нежным — по крайней мере с ней. И никогда не отказывался от драки, а тем более от побед над ней.

— По какому случаю такой мрачный вид? Не беспокойся. Завтра утром мы уже будем в городе.

Темпест удивленно подняла глаза. Сама того не заметив, она дошла до лагеря.

— Я не об этом думала, — тихо ответила она.

— А о чем же? — так же тихо спросил Страйкер.

Темпест повесила котелок над бездымным костерком, который разжег Страйкер, пока она ходила за водой.

— О нас. О тебе и обо мне.

Скрестив руки на груди, Страйкер ждал продолжения.

Темпест подняла на него глаза, но тут же снова отвела их в сторону. Впервые за все время знакомства со Страйкером она робела перед ним.

— Ты изменился.

— Ты тоже.

Теперь Темпест смотрела на него во все глаза.

— Как?

— Я бы сказал, ты несколько утихомирилась.

Темпест широко раскрыла глаза:

— Я?

Страйкер ласково улыбнулся ей:

— А ты и не заметила? — Ему до боли в пальцах хотелось к ней прикоснуться, но он стоял, упрямо скрестив руки на груди.

— Нет, — задумчиво покачала головой Темпест.

«Что бы это значило?» — думала она. Страйкер знает ее как облупленную. Может быть, не понимает ее глубинных мотивов, но в том, что касается ее поведения, ему можно верить.

— Почему ты так думаешь?

— Посмотри на себя. Ты не жалуешься на бездействие, не суетишься, не рвешься вперед, не мчишься сломя голову… Совсем нехарактерно для тебя.

— Ну, я вообще-то болею… — с достоинством начала Темпест. Она сама не понимала, почему ее так обижают бесстрастные наблюдения Страйкера.

— Еще год назад это тебя не останавливало. Помнишь, как ты сломала ногу и врачи предписали тебе полный покой? И что ты сделала на следующий же день после выписки?

Темпест поморщилась.