— И у тебя никого больше не было? — В глубине души Страйкер знал это всегда, но только сейчас осмелился признать.

Синие глаза Темпест, всегда столь живые и озорные, превратились в зеркала, отражающие его собственное смятение.

— Нет.

Страйкеру казалось, что Темпест наконец протянула ему долгожданный ключ к своей душе. Только Страйкер не понимает, в какую скважину его вставить. А от Темпест, если бы она и знала, помощи не дождешься! «Думай, Страйкер, думай. Ты всегда умел находить выход из безвыходных ситуаций». Страйкер протянул руку и коснулся губ Темпест. Глаза ее тут же потемнели от желания, и его тело напряглось в ответ. Перед глазами вспыхнули образы тех волшебных ночей, когда она содрогалась от страсти в его объятиях…

— Когда… когда все кончится, ты вернешься ко мне?

Сколько боли может причинить одно короткое слово!

— Нет.

— Ты же хочешь меня!

Темпест не могла лгать:

— Да.

— И не позволишь любить тебя?

— Ты не любишь меня, Страйкер. Ты желаешь меня — как желал уже многих в прошлом и будешь желать многих в будущем. — Она обвела пальцем контур его губ, вспоминая их незабываемый вкус. — А я никогда не стану наложницей в гареме. Даже в твоем.

Глава 6

В тот же миг Страйкер припал к ее губам. Он найдет ответ на ее вопросы, но не сейчас. Когда-нибудь потом. А сейчас его задача — заставить ее забыть все сомнения. Он все крепче прижимал ее к себе, чувствуя, как будто она наконец вернулась домой — туда, где должна быть всегда. Темпест страстно отвечала на его порыв. Когда Страйкер наконец оторвался от ее губ и взглянул на нее, глаза ее были закрыты, а тело изогнулось дугой, стремясь покрепче прижаться к нему.

— Взгляни на меня!

Темпест открыла глаза.

— Ты никогда не была и не будешь наложницей у меня в гареме, — произнес он глухим напряженным голосом. Но Темпест услышала в нем лишь нежность и неутоленное желание. — У меня и гарема-то нет. И ты для меня — не просто одна из многих. Поверь, это не пустые слова. Это правда. В моей жизни никогда не было и никогда не будет второй Темпест. Где бы мы ни были, что бы ни делали, мы связаны навеки. Я не знаю, что это такое и как это называется. Может быть, и не любовь. Мы с тобой — не те люди, чтобы попусту бросаться такими словами. Я не знаю, что так властно привязало меня к тебе, что не умирает ни днем, ни ночью, ни в смертельной опасности, ни даже в объятиях других женщин. Можешь ненавидеть меня, если хочешь, — но это ничего не изменит.

— Я не могу тебя возненавидеть, даже если захочу.

— Тогда останься со мной.

— Мы уже пробовали. Ничего у нас не получилось.

Наступило молчание. Оба вспоминали о боли и радости семи коротких и сумасшедших дней.

— Мы стали старше.

— И упрямей.

Страйкер рассмеялся.

— Упрямой ты была всегда. Тебя можно сломать, Темпест, но согнуть невозможно.

— Тебя тоже.

«Что сказать ей? — думал Страйкер. — Как убедить ее остаться, не отвергать его, поверить ему? Сейчас она нужна ему больше, чем раньше, больше, чем когда бы то ни было».