— Что ж, купим новый дом. Деньги, слава богу, для нас — не проблема. — Страйкер слегка нахмурился, и Темпест поспешно прибавила: — Я не о своих деньгах говорю, хотя, разумеется, все мое — твое.

— Знаешь, мы ведь ни разу еще об этом не говорили…

— Потому что для меня это неважно, — быстро ответила Темпест, смущенная странным выражением лица Страйкера. — Я всегда знала, что могу купить все, что продается, — но меня это никогда не волновало.

Страйкер прикрыл ей рот рукой, призывая к молчанию.

— Знаю, дорогая. Мне известно, сколько денег ты тратишь на благотворительность. И не менее хорошо известно, что роскошь тебя не привлекает. Я совсем не об этом говорю.

— А о чем же?

— Просто хочу узнать, о каком доме ты мечтаешь? Как собираешься жить? Хочешь ли детей? Как видишь, мои вопросы очень просты.

— Детей? — в глубоком изумлении повторила Темпест. Уже давно она принимала противозачаточные таблетки, и мысль о детях еще ни разу всерьез не приходила ей в голову.

— Ты думаешь, дети несовместимы с твоим стилем жизни?

Темпест вглядывалась ему в лицо, пытаясь угадать, чего же хочет он. До сих пор она верила, что ничего не боится, но сейчас ее сковал страх, и она не решилась задать прямой вопрос.

— Я об этом еще не думала, — наконец осторожно ответила она.

— Никакой спешки нет, но вопрос хорошо бы решить сейчас — ведь, не приняв решения заранее, мы не сможем подыскать себе подходящий дом.

Послышался звонок в дверь.

— Кто это к нам? — удивленно спросила Темпест.

— Ужин принесли.

Страйкер встал и пошел открывать.

Сидя в гостиной, Темпест рассеянно прислушивалась к мужским голосам в прихожей. Мысли ее крутились вокруг внезапно возникшей проблемы. Почему она никогда раньше не задумывалась о том, что значит быть замужем? Темпест вовсе не считала себя дурой: однако сейчас, похоже, она проявила себя как полная идиотка. Разве не известно ей, какое значение придает Страйкер дому и семье? Она ведь знакома и со Слейтером, и с их отцом и слышала немало историй о сумасшедшем профессоре Слоуне… Ничего удивительного, что Страйкер, выросший в семье с крепкими традициями, хочет детей. И настоящий дом. Гранитно-мраморное чудище, в котором прошли детские годы Темпест, внушило ей стойкое отвращение к собственному дому: всю самостоятельную жизнь она кочевала по отелям, не стремясь иметь даже квартиру в Америке. Она в буквальном смысле слова «жила на чемоданах».

— А теперь ты чем-то расстроена, — заметил Страйкер, втаскивая в комнату белоснежные картонные коробки.

Темпест подвинула журнальный столик на середину комнаты и убрала с него все журналы и газеты.

— Я думала о том, что ты сказал, — объяснила она, глядя, как Страйкер накрывает на стол. Из коробок неслись соблазнительные ароматы, но сейчас у Темпест пропал всякий аппетит.

Страйкер поднял глаза. На лице Темпест он прочел смущение, неуверенность — но, слава богу, никаких признаков паники. Она серьезно размышляет о будущем, но не чувствует себя загнанной в ловушку. Страйкер вздохнул с облегчением, хотя тут же мысленно выругал себя за неосторожные слова. Лучше было бы вообще подождать с этим разговором.

— И что же? — спросил он, протягивая ей тарелку.

— Я никогда раньше не думала о семье в этом смысле.

Страйкер опустил глаза и занялся сервировкой.

— Так ты не хочешь детей? — спросил он так спокойно, как только мог.

«Ну посмотри же на меня!» — мысленно молила Темпест. Но Страйкер не поднимал глаз, и ей хотелось взвыть от досады.