Темпест послушно повернулась к дверям — просто потому, что не знала, что еще делать. Ей казалось, что какой-то демон выпил из нее жизнь и душу и выбросил пустую оболочку в чужой, незнакомый мир. Абсолютная свобода… Страйкер так любит ее, что предоставляет ей абсолютную свободу.

Темпест набрала номер Дена. Рассеянно слушала его радостные восклицания. Предстояли долгие сборы — и тут не обойтись без помощи Страйкера. Ужин прошел в обсуждении деталей поездки.

— Если хочешь, иди наверх и ложись спать, а я соберу вещи, — предложил Страйкер, изучая список необходимого.

Темпест устало потянулась:

— Мы быстрей управимся вдвоем.

Страйкер взглянул на нее и покачал головой:

— Ты устала, а я нет. В любом случае я завтра смогу отдохнуть, а тебе предстоит долгий перелет. А ты, как известно, плохо переносишь самолеты.

Темпест поморщилась, но не стала спорить. На споры у нее уже не оставалось сил.

— Хорошо. — Она поднялась и пошла к дверям. — Я жду тебя.

Страйкер не ответил. Едва Темпест скрылась за дверью, он принялся методично складывать вещи по списку. Главное — не думать. Это он еще успеет. Но не сейчас.

Меньше чем через час Страйкер тихо вошел в спальню. Темпест уже спала, обнаженная, раскинувшись на огромной кровати. Она раскинула руки в стороны, словно что-то искала даже во сне. Может быть, его тепло? Страйкер знал это чувство. Сколько раз он сам задыхался от холодной пустоты в душе и искал, искал утешения, которого нет на земле…

Страйкер скинул одежду и подошел к кровати. Нет, говорил он себе, он сдержит обещание. Он не станет упрашивать ее остаться. Сожаление, страх, запоздалые мольбы — все придет утром. Все, что он позволит себе сегодня, — попытаться проникнуть в ее сердце молчаливой любовью.

Страйкер скользнул в кровать, и Темпест, удовлетворенно вздохнув, тут же прижалась к нему. Он начал с волос, лаская каждый огненный локон; он проводил пальцами по голубоватым линиям вен на висках, ласкал ресницы, щеки, губы… За пальцами следовали губы, согревая Темпест теплом поцелуев. Она тихонько застонала от удовольствия, но не проснулась, словно не желая разрушать волшебство ночи.

Руки его скользнули ниже; Страйкер приносил молчаливую жертву телу, которому поклонялся, как святыне, длинным стройным рукам, хранящим в себе такую силу, хрупким костям, которым не страшны переломы, ногам, которые завтра на рассвете унесут ее прочь, колену, отмеченному извилистым давним шрамом… С каждым его движением Темпест расцветала у него в руках, словно экзотический цветок, ласкала его пальцы, как бесценный шелк, беспрекословно подчиняясь его воле. Страйкер улыбнулся; сейчас он не хотел бурной страсти. Пусть отвечает ему в полусне, как Спящая красавица — своему принцу. Сейчас он должен почувствовать, что эта прекрасная женщина принадлежит ему.

Он склонился к ее губам, обвел языком их контур — и дыхание Темпест участилось. Ресницы дрогнули, и в устремленных на нее глазах Страйкера Темпест прочла все чувства, что так старательно сдерживал он сегодня в кабинете. Она протянула руки — и он сжал ее в объятиях.

— Нет! Отдайся мне вся, целиком! Отдай мне все!

Эти слова прошелестели еле слышным шепотом и слились с поцелуями — и Темпест поняла, что не может им противиться.

— Хорошо.

— Не отвечай мне. Не двигайся.

— Нет. Я твоя. Я сделаю все, что ты хочешь.

Никогда, даже в мыслях, Темпест не произносила ничего подобного — однако слова вырвались из ее уст легко и свободно.