Джонни объяснит, почему я оставляю вам деньги. Не сомневаюсь, вы ответите, что они вам не нужны. И, если проявите твердость, настоите на своем. Но мне хотелось бы подарить вам свободу, как вы дали свободу моей внучке. Не знаю, что ждет вас обоих. Если вы женаты, я молю бога о вашем счастье. Темпест не знает себя: только чужое мнение о себе. Она борется, как слепая, нанося удары в пустоту. И сейчас рядом нет никого, кто помог бы ей прозреть. Я люблю сына, но, к сожалению, ему не хватает чуткости и такта, а его жена и другие мои внуки смотрят на мир его глазами.

Жизнь слишком коротка, чтобы тратить время на сожаления. Однако позволю себе сказать: мне жаль, что вы не встретились раньше. Теперь ей придется самой учиться тому, чему могли бы научить ее вы. К несчастью, Темпест слишком привыкла бороться и бежать… Молю бога, чтобы я ошибалась. Одна моя надежда — может быть, такой мужчина, как вы, сильный, терпеливый и любящий, научит ее любить себя и ценить в себе женщину. Тогда она вернется домой, к вам. И вы победите. Не окриками, не угрозами, не запретами, не мольбами — любовью и только любовью.

— Надеюсь, вы правы, миссис Темпест. Но что мне делать сейчас, когда она хочет бежать?

В словах его сквозило отчаяние; тревога прорезала на суровом лице глубокие морщины. Сейчас Страйкер выглядел стариком. За терпение приходится платить; и он платил полной мерой. Но знал, что Темпест приходится еще тяжелее. Она сражается со своими демонами в одиночку. Глаза ее затуманились заботой; под ними появились темные круги. Ночами она любила его с яростным отчаянием, словно тщетно пыталась раствориться в своей любви. День за днем Темпест терзала себя — а это невыносимо больно.

— Видит бог, я хочу ей помочь, — пробормотал Страйкер, захлопывая ящик, — но что я могу сделать? Я не знаю, что мне делать!

Он потянулся к телефонной трубке. Нужно сделать кучу звонков. Вступив во владение наследством Уитни-Кингов, Страйкер неожиданно для себя оказался необычайно занятым человеком. На него свалилась куча административных дел, и скучать не приходилось. Жизнь складывалась так, как до сих пор он мог только мечтать. Только бы Темпест была счастлива…

На границе своих владений Темпест натянула удила. Жеребец замотал головой, разбрызгивая хлопья пены, но Темпест даже не покачнулась в седле.

— Спокойно, дружок, спокойно! — проговорила она со смехом и, похлопав его по спине, перевела на шаг. Жеребец ненавидел шаг; дай ему волю, он бы всю дорогу несся стремительным галопом. Но Темпест нужно было подумать.

Позвонил Ден. Почему она не рассказала об этом Страйкеру? Или просто не выкинула из головы предложение старого приятеля? Он сколачивал команду для путешествия на каяках по одной индонезийской реке. Около ста миль по воде, несколько водопадов… Темпест будет единственной женщиной в команде из шести человек; с четырьмя из них она плавала раньше, доверяла им, как самой себе, и знала, что они ей доверяют. Но какая разница? Путешествие опасно, гораздо опаснее, чем все ее прежние авантюры. Еще три месяца назад Темпест бы, не колеблясь, ответила: «Да». Но теперь… Да, ей хотелось поехать. Но, как ни удивительно, так же сильно хотелось и остаться.

Почему она не сказала Страйкеру? Ведь он обещал ей свободу. Конечно, ему эта затея не понравится: но он дал слово, что не станет ее удерживать.