Слезы выступили на глазах, когда она поняла, что это одно из ее собственных платьев. Простенькое будничное платье из легкой хлопковой ткани с высоким воротником, длинными рукавами и буфами на плечах. Как часто она надевала его, живя в Форт-Тэйлоре!

Трейвис… Милый Трейвис!.. Он рисковал не меньше Брента, чтобы освободить ее.

— Кендалл? — раздался вежливый голос Стерлинга. — Да, я почти готова, — тихо откликнулась Кендалл, торопливо сбрасывая с себя лохмотья и надевая чистое платье. Хорошо бы сейчас принять ванну. Она привыкла к грязи в Кэмп-Дугласе, но теперь…

Теперь здесь Брент. Правда, он сказал, что любит ее, несмотря на худобу и костлявость… да и запах от нее, должно быть, как от нестираных солдатских портянок.

Но что делать — с ванной придется подождать. Кендалл решительно одернула платье и распахнула дверь… В ту же секунду увидела Брента, который подходил к хижине в сопровождении четырех флоридских кавалеристов. Сердце ее замерло: то ли ей хотелось броситься ему на шею, то ли спрятаться, чтобы ее никто не видел. Но она знала, что положение их остается почти отчаянным и главная задача сейчас — выжить. Однако сама мысль о том, что Брент видит ее сейчас замызганной и исхудавшей — бледным подобием той красавицы, которую он встретил целую вечность назад на городском валу Чарлстона, была совершенно невыносимой.

Он мельком взглянул на нее своими серыми глазами, но тотчас отвернулся к Бью:

— Одежда была на месте?

— Да, для вас тоже.

— Вода?

— Вполне достаточно, есть даже водопровод.

— Как с едой?

— С едой плохо. Кто-то пытался оставить здесь запас провианта, но енот или еще какой-то, зверь все стащил. Осталось только немного червивой говядины.

— Плохо, — негромко произнес Брент и обернулся к пришедшим с ним кавалеристам. — Выпейте воды и переоденьтесь, поищите в доме — друг обещал оставить там обувь. Стерлинг, найди, в чем можно будет нести воду, и давайте двигаться. Чем скорее мы уберемся отсюда, тем лучше!

Но разве можно спрятаться от Брента! Он лег рядом, обнял и привлек Кендалл к себе. Слезы заструились по ее щекам, и, хотя она изо всех сил старалась скрыть свои чувства, плечи ее предательски вздрагивали от рыданий. Брент повернул Кендалл лицом к себе и, сверля ее требовательным взглядом своих серых глаз, спросил:

— Что с тобой происходит?

— Прошу тебя, не прикасайся ко мне, — проговорила она сквозь слезы. — Не трогай меня… такую, пожалуйста. Брент, я сейчас просто отвратительна. Ты… не можешь любить меня такую. Я тощая, как скелет, а лицо…

Он приложил палец к ее губам, заставив замолчать, потом нежно погладил по щекам и подбородку.

— Никогда еще твое лицо не казалось мне таким прекрасным, Кендалл. Да, на нем появились морщинки, да, под глазами тени, а щек бледны. Это пройдет, но останется то мужество, которое наложило на твой облик этот суровый отпечаток. Я так хочу тебя обнять, и не лишай меня этой возможности, не отдаляйся от меня. Я не буду требовать от тебя близости, но не потому, что ты стала менее привлекательна, а только потому, что ты ослабела от голода. — Он теснее прижал ее к себе. — Кендалл, я очень люблю тебя. Не стану просить у тебя прощения за, то, как я покинул тебя в последний раз, — я и сам никогда не прощу этого себе. Я думал, что если оставлю тебя не прощаясь, то смогу забыть. Ты же все время искала приключений на свою голову, приключений, которые в любую минуту могли убить тебя. Я долго размышлял над тем, что движет твоими поступками, и, наконец, понял, что мы с тобой очень похожи. Но я видел так много смертей и страданий… Мой отец пропал без вести в той кровавой мясорубке.