— Кажется, этот Сосновский (он произносил «Сосновски») переусердствовал, — ответил Лаврентьев.

— Я же говорил тебе! Она безнадежна?

— Я опасаюсь за ее рассудок.

— Симулянтка!

— Не думаю. Она не скрывает своей ненависти к нам.

— Но отрицает участие в банде?

— Да.

Клаус повесил полотенце и вышел из-за ширмы. Лаврентьев видел, что он оценивает ситуацию. Приблизительно так: «Если Сосновский ничего не добился силой, а Отто мягкостью, нам попался крепкий орешек. Хорошо же я буду выглядеть, если станет известно, что нам не удалось обломать девчонку-бандитку…»

— Золушка не узнала принца?

— Пока нет.

— Так, так… — Клаус присел за стол и пробарабанил пальцами. — А может быть, она в самом деле ничего не знает? Русская полиция вечно стремится выслужиться. Но нам-то нужна настоящая партизанка, а не какая-то спекулянтка…

Нет, Лаврентьев уже прошел хорошую школу, чтобы поддакнуть Клаусу. Он отлично понимал, куда клонит шеф. Признание непричастности Лены к подполью означало для нее не спасение, а немедленную смерть. Клаус тут же поставит на протоколе резолюцию «umsiedeln» — «переселить», и, как говорится, никаких проблем: «ошибка» Сосновского будет исправлена, а одной спекулянткой, антиобщественным элементом станет меньше.

— Я не уверен в ее непричастности.

Клаусу это не понравилось, однако он сказал:

— Я ценю твое служебное рвение, Отто, но тратить наше время впустую…

— Мне нужен только один день.

— Что ты придумал

Он и сам не знал, что он придумал. Придумать было трудно, а вернее, невозможно, но в этом было страшно признаться даже самому себе. Нужно было сделать все, чтобы спасти Лену, а для этого требовалось прежде всего время. Вот он и старался выиграть хотя бы сутки…

— Этот Сосновский убил в ней желание жить. Ей нужно прийти в себя, и тогда, я уверен…

— У нас не пансионат для девиц со слабыми нервами.

«Да, не пансионат. Это точно!»

— Я думаю, что, если вывезти ее из камеры… Небольшая прогулка в автомобиле по городу. Море, родительский дом…

— Ты неисправимо сентиментален. То, что ты предлагаешь, годится для цивилизованных людей.

— Эта девушка из культурной семьи.

— Азиатская кровь… Впрочем, один день я тебе дам. Чтобы ты убедился, Отто. Мой долг помочь тебе стать закаленным бойцом, а ты еще полон идеализма. Один день, Отто. Я убежден, что вы с Сосновским пошли легким путем. Банда, убившая бургомистра, не может состоять из подростков. Тут предстоит серьезная работа. А на спекулянтку подготовь соответствующую бумагу. Послезавтра она поедет на прогулку в газовом автомобиле.

«Нет! Только не это!…»

Взволнованный воспоминаниями, Лаврентьев быстро прошел гостиничный холл и, как Сергей Константинович в свое время, не обратил внимания на старичка, приютившегося на дальнем стуле. Не заинтересовал и он Огородникова, ибо тот дожидался человека совсем иной внешности и не помышлял, разумеется, о встрече с немецким офицером, которого в памяти своей давно схоронил, как и других сослуживцев из тайной полевой полиции.

Огородников появился в гостинице гораздо раньше назначенного срока, и ему пришлось еще долго дожидаться, поерзывая на жестком стуле, а Лаврентьев успел тем временем принять душ, отдохнуть немного и почти успокоиться, в тех пределах, разумеется, в каких это было для него возможно.

В восьмом часу к нему негромко постучали.

— Товарищи задерживаются, видимо, — проговорил вошедший Моргунов, — вот я и решил пока к вам…

— Прошу, прошу, — обрадовался Лаврентьев, потому что ожидание начинало томить, хотя киногруппа вовсе не задерживалась, как показалось испытывающему то же чувство Моргунову.