— Давно ждете, Петр Петрович?

— Ничего, ничего, не беспокойтесь. Мне спешить некуда. Я посидел немножко, очень удобно тут в гостинице и красиво…

Моргунов и Лаврентьев переглянулись.

В соседний номер вошло несколько человек.

— Что ж… Пойдемте знакомиться? — предложил Лаврентьев. — И, как договорились, не мешайте ему.

Моргунов наклонил голову…

У Сергея Константиновича было полно народу. Кроме знакомых — Генриха, Федора, автора Саши и Светланы, — зашли и актеры, даже Марина забежала взглянуть на «живого гестаповца».

— Михаил Васильевич! Добро пожаловать! — воскликнул режиссер.

Впрочем, несмотря на оживление, Сергей Константинович смутно представлял, как повести эту не предусмотренную его непосредственными обязанностями встречу, и искал глазами незаменимую в таких случаях Светлану.

Светлана поняла шефа и выступила вперед.

— Пожалуйста, товарищи, проходите! Надеюсь, Петр Петрович простит нам внеплановую, так сказать, неожиданность. Но она, конечно, порадует его. Петр Петрович! Мы хотим познакомить вас с человеком… Впрочем, познакомить — это не то слово… Уверена, что вам будет приятно встретиться с соратником по оружию.

Маленький человечек оторопело замер. У него сдавило горло, и он не мог ни слова сказать, ни сдвинуться с места. Режиссеру пришлось взять его за локоть:

— Петр Петрович! Перед вами Михаил Васильевич Моргунов…

Сергей Константинович слегка подтолкнул Огородникова навстречу вошедшим.

Моргунов с удивлением смотрел на щуплого старичка, он совсем иначе представлял себе наглого самозванца, однако Огородников не замечал его удивления, опустив голову, он покорно шагнул к Лаврентьеву.

— Нет, нет, Петр Петрович! Вы ошиблись. Это не Михаил Васильевич, это Владимир Сергеевич, милейший человек, наш сосед, мы все его любим, но он, увы, к вашему боевому прошлому никакого отношения не имеет.

— Как? — не понял Петер Шуман, бывший переводчик из гестапо.

— С Михаилом Васильевичем познакомьтесь, пожалуйста, — с некоторой досадой пояснил режиссер, подумав про себя: «А папаша-то в глубоком маразме, кажется».

Лаврентьев отступил к окну. Это было естественно для постороннего человека, не желающего мешать боевым соратникам, но на самом деле он вовсе не демонстрировал деликатность, ему нужно было набрать воздуха, отвернуться, прийти в себя от встречи, осознать вытекающие из нее последствия.

А Моргунов тем временем, вобрав в свою большую ладонь хрупкую ладошку Огородникова, осторожно держал ее, не понимая, с кем все-таки имеет дело.

— Садитесь, садитесь, — приглашала Светлана.

Высвободив руку, Огородников-Шуман отвернулся от Моргунова, ни внешность, ни имя которого ничего ему не сказали, и вновь посмотрел на Лаврентьева. Почти бессознательно он подошел к нему и поклонился:

— Огородников Петр Петрович… А вас, простите, как?

— Лаврентьев.

У Огородникова в голове немного прояснилось: «Что это меня?… Черт попутал? От волнения мерещится. Русский же он, русский… Сосед, сказали…»

— Очень приятно. Вы сосед, значит?

— Сосед.

— Очень рад.

— Петр Петрович, — снова взял его за локоть режиссер, — я вас с актерами познакомить хочу.

— Очень приятно.

Лаврентьев приоткрыл дверь и вышел в лоджию. Внизу как ни в чем не бывало шли люди, катились троллейбусы.

Неожиданно рядом он услыхал нечто похожее на всхлипывание.