Но теперь он вспомнил, что так звали какого-то подонка из рассказа Джека Лондона. Этого Фулуалеа в конце рассказа побили дохлой свиньей.

«Хорошенькое дело! Ну свиньей-то здесь меня не побьют», — подумал Санька.

Он поелозил по сиденью и сбоку, как воробей, взглянул на начальника.

Тот сидел где-то глубоко внизу, вдавленный в кожаное кресло, и тоже рассматривал Саньку. Санька потихоньку удивился — глаза у начальника были совсем круглые, как гривенники, и почти такого же цвета. Потом начальник устало улыбнулся и спросил совсем не бодреньким, а просто человеческим голосом:

— Куда ж тебя девать?

И от этого вопроса, от непривычного, неметаллического голоса Санька вздрогнул, растерялся и глупо сказал:

— Да мне все равно... Я не знаю... Куда-нибудь...

Тетя помоднее, просто инженер, весело предложила:

— Павел Александрович, а что, если ему паспортизацией станций заняться?

Павел Александрович выкарабкался из кресла и снова стал решительным начальником. Голос его зазвенел:

— Обрадовались, Вера Павловна? Перекладываете свою работу на могучие молодые плечи?

Вера Павловна кокетливо улыбнулась, а Санька невольно повел худыми, острыми плечами. Павел Александрович похлопал ладонью по путевке и сказал:

— Решено! Только оформиться придется слесарем. Единственное, что есть по штату. Но, — он поднял палец, выдержал многозначительную паузу, — работа будет инженерная! Ответственная работа.

Обстановка была торжественная. «Посвящение в рыцари Медного Крана», — подумал Санька, но хихикнуть не посмел. На него глядели серьезно и, как ему показалось, с надеждой.

Вера Павловна оказалась тетей себе на уме. Санька это понял в первый же день работы, когда, перемазанный и усталый, вылез из девятого по счету колодца. В этих колодцах находились водопроводные задвижки. Их надо было осмотреть и проверить, не текут ли.

К ужасу Саньки, все задвижки текли. Они прятались где-то под водой. Приходилось цепляться рукой за металлическую скобу, а другой шарить в воде — искать эту чертову задвижку.

Вода была грязная, стенки колодцев — в глине, а скобы ржавые. Санька появился в отделе в конце первого, рабочего дня мокрый с головы до ног, весь в рыжих пятнах, но с сияющими глазами и улыбкой до ушей. Он был хорош. Немая сцена удивления длилась довольно долго. Техник Темина даже потрясла головой, и Санька готов был поклясться, что она прошептала: «Сгинь! Сгинь!»

Первым, как и подобает, пришел в себя начальник. Он подошел к Саньке скользящей походкой и понюхал его. Пахло ржавчиной, по́том и энтузиазмом.

Он молча тряхнул Санькину руку.

Через неделю Санька понял, что он осёл.

Целую неделю он лазал, не разгибая спины, по всяким непотребным местам. Забирался на водонапорные башни, измерял там баки. Чуть-чуть не свалился в один. Торчал, лязгая зубами от холода, в глубоких шахтах насосных станций. И везде мерил, проверял, щупал, все старательно записывал. И каждый день чучело чучелом возвращался домой.

А потом выяснилось, что на все эти задвижки, башни, насосы и вообще на все водопроводное оборудование железнодорожных станций давным-давно заведены специальные журнальчики-паспорта со схемами, размерами и всем, чем надо.

А Санькина работа — типичный мартышкин труд.

Причем больше всего бесило то, что его никто не обманывал, — злиться и то не на кого. Русским языком сказали: проверить.

Санька представлял, каким он выглядел идиотом, когда с серьезным видом измерял здоровенные стальные баки на водонапорных башнях.