Это был откровенный и наглый вызов. Брагин видел, как насторожилась бригада, застыл в нерешительности Санька, нахмурился Трофимыч.

И Костя понял: если сейчас пойти на попятный, можно ставить крест на этой своей работе и спокойно увольняться.

Знакомое чувство опасности и веселого азарта охватило Костю. Такое он ощущал, стоя на лыжах на высокой горе, когда назад ходу нет, а впереди крутой спуск и частые сосны и надо съехать так, чтоб не вмазаться ни в одну.

— Вот что, Елисеев, — сказал он, — писать мне накладные или петь арии из опер — я решу сам. А ты и все остальные будут здесь делать то, что я скажу. Если же кто не согласен — может переодеваться и идти домой, потому что все равно этот день я отмечу как прогул. Все.

— А если стык прорвет?! — выкрикнул Елисеев.

Костя улыбнулся. Глаза у бригадира бегали. Он суетливо натягивал и тут же снимал брезентовую рукавицу. И Брагин понял, что победил.

— Стык прорвет? — переспросил он. — Что ж, тогда твои молодцы грудью закроют прорыв? Как амбразуру? Не смеши меня, Елисеев, и не пугай. Если прорвет, тут уж ничего не поделаешь — выключай насос и жди, пока давление спадет. Все равно придется этот стык откапывать и зачеканивать вновь.

— Ну глядите! Я предупреждал! Глядите! — Елисеев погрозил пальцем.

— Гляжу, гляжу. Спасибо за предупреждение, Паша. — Брагин во весь рот улыбался, и все вокруг улыбались, кроме троих, а Санька Корноухов торопливо зашагал к насосу.

Елисеев длинно сплюнул и ушел. Вообще ушел в этот день с объекта, уехал на склад за новыми болотными сапогами. Но прежде спросил разрешения у мастера. И Брагин великодушно позволил.

К Брагину подошел Трофимыч, ткнул сухоньким кулачком в бок.

— Молодца, эт-та, молодца ты, Сергеич. Давно пора. Он же с этими охламонами водку трескает. Вот и ставит их на работенку, которая не пыльная и деньгу дает. Обнаглел Пашка. А ведь хороший работяга, толковый. Через неделю собрание — вломим.

* * *

После общего собрания бригады, где Паше Елисееву устроили, как выразился Нелюбин, стриптиз, раздевание то есть, бригадир сделался как шелковый. Даже сам в траншею стал лазать, шуровать лопатой.

Нелюбин при всех ему сказал:

— Ты мне тут удельного князя не изображай. Ты бригадир, старший рабочий. Для руководства с бровки траншеи есть мастер. А о твоих штучках-дрючках еще услышу — выгоню, не погляжу на квалификацию.

И Паша стал из кожи вон лезть, показывать чудеса трудового героизма.

А работать он умел, избаловался только без догляда и твердой руки. Лучшего слесаря-трубоукладчика в бригаде не было.

С мастером Елисеев был подчеркнуто вежлив, но Брагин всей кожей чувствовал — этот человек ему враг. Чувство малоприятное, но тут уж Костя ничего не мог поделать. Это уже была стихия.

Работы навалилось невпроворот. И как вести себя, как разговаривать с рабочими, Брагину некогда стало думать.

Как со всеми, так и с ними, нормально. Он просто сделался своим человеком в бригаде.

И все шло вроде бы хорошо в Костиной жизни, когда грянула беда.

Брагину дали новый объект. Елисеев на той улице уже работал в прошлом году, расписывал удобства — от центра сообщение хорошее: скоростной автобус, приличная столовка рядом, гастроном.

Снег давно сошел. Уже теплилась робким пока зеленым пламенем весна.

Работы было много, на несколько месяцев, до осени, и все радовались, что на весну и лето достался такой прекрасный адрес: грунт — песочек, рядом Поклонная гора, зелени вокруг множество — живи и радуйся, курорт, а не работа.

Устраивались капитально: перевезли прорабку, проконопатили ее, покрасили в зеленый цвет — для гармонии с окружающим, запаслись трубами, бетонкой, получили все схемы и чертежи.