Главный глядел скучными глазами куда-то вбок и машинально кивал головой. И видно было, что думал он о чем-то совершенно к балашовскому крику не относящемся. Да и слушал он, показалось Саньке, вполслуха.

— Да, да. Безобразие какое. Все правильно. Многие мастера и прорабы жалуются. У многих похожие конфликты. И многим приходится подчиняться обстоятельствам.

— Вы... вы что же это... вы что, — задохнулся от возмущения Санька, — на приписки меня толкаете, да? Липу писать?

— Ну вот что, Александр Константинович, покричали и будет! Вы мне таких обвинений не бросайте, подумайте, прежде чем говорить, до десяти, что ли, посчитайте, успокойтесь. Не мальчик уже и не с товарищем разговариваете. Понятно?

— Нет, не понятно! Мне ваша точка зрения, позиция ваша непонятна! У меня бригада два дня простаивает, а мне машин не дают, вот это мне понятно! На себе я грунт возить должен?

В глубине души Санька удивлялся сам себе, своим резким словам, своему гневу, но его занесло, и остановиться он уже не мог, да и не желал.

— Будут у меня завтра машины или нет? Вы мне прямо скажите.

Балашова трясло от гнева. Он вспоминал слова Зинки, видел лица своих рабочих и заводился все больше.

«Если юлить начнет, сразу иду в партком, — подумал он, — потом в трест, к черту, к дьяволу, но своего добьюсь!»

В голосе его как-то сама собой прозвучала угроза. Главный чуть заметно улыбнулся:

— Будут. Я уже звонил транспортникам, начальнику звонил, и не только ему. За самоуправство он еще крепко поплатится, за эти два дня. Но...

— Что «но»?

— Вот что. Давайте поговорим спокойно. В том, что транспортная контора виновата, сомнений нет, за то и биты будут. Но допустим, я дам вам не три машины, а одну. Что будет?

— Экскаватор простаивать будет! Пока она отвезет грунт, пока вернется, он работать не сможет.

— Но план она выполнит? Липу писать будет не надо?

— Не надо! Но ведь...

— Погодите! А если три?

— Три в самый раз.

— А сколько они успевают сделать рейсов?

— Тринадцать-четырнадцать.

— Ага. А почему не больше?

— Да потому что экскаватор все время копать ведь не может. Вернее, он-то может, но тогда траншея обвалится. Надо ведь ее закрепить, потом трубу уложить, стык заделать, потом уже дальше копать. Все это время экскаватор стоит, значит, и машины стоят.

— Ну вот, а план у самосвала — двадцать четыре ездки. Из расчета беспрерывной работы экскаватора, понимаете?

— Чего ж не понять-то! Но ведь беспрерывно не получается же, технология такая.

— Наконец-то — тех-но-ло-гия! А технология наша в плане шофера не предусмотрена. Он возить должен, а не стоять. А мы ему возить не даем, пока трубу не уложим. Вы думаете, один над этим голову ломаете? Шофер и рад бы работать, да не может, и мы же бьем его жестоко по карману. А раз его, значит, и его организацию, — она тоже план не выполняет. Значит, мы невыгодные заказчики — надо искать себе другого, который давал бы бесперебойную работу. Давал бы возможность выполнять план.

— Так делать ведь что-то надо! Если не только я буду приписывать им по десятку рейсов, а все, значит, весь город скоро на воздухе висеть станет, земли ведь не хватит.

Главный невесело усмехнулся:

— Эта опасность не грозит, она на бумаге. Да и тут выход есть — вместо одного километра два писать.

Он взглянул Саньке в глаза, будто испытывая его терпение.