— А што, бригадир, давай нам этого красавца в отвал трубу глиной засыпать. Работа как раз по ему, не пыльная, трах... — начала и вдруг осеклась Зинка.

И сама необыкновенно удивилась, оглядела всех недоумевающими глазами.

В прорабке стало тихо.

Филимонов нахмурился. Уж он-то знал, что она предлагает. Трудней ничего пока в бригаде не было. На засыпке вкалывали трое: два могучих парняги, дружки — демобилизованные Мишка и Паша, да Зинка, которой за пятнадцать лет работы лопатой всякое дело было в игрушку. Но для любого нового человека, будь он хоть из железа, такая работенка без привычки кончится или позором, или чем похуже, если человек поупрямей.

Все это Филимонов знал. И ему стало жаль Травкина.

Но он был еще и бригадир и не имел права залезать в карман бригаде — брать еще одного малосильного, от которого вместо толку — пшик.

Наряд выписывался общий на всех. Сколько бригада кубов земли выкопает, сколько метров труб уложит — столько и получит.

Зинка стояла подбоченясь и глядела на Филимонова в упор. Украдкой косила и на молчавшего Балашова.

— Ну и стерва ты, Зинка, — негромко сказал Филимонов.

— Ага! — подтвердила Зинка и ухмыльнулась.

Бригада одевалась. Наматывали портянки, влезали в сапоги, в робы.

«Да ну его к чертовой матери, — подумал Филимонов. — Кто он мне? Буду я еще себе голову крутить. Завтра сам сбежит как миленький — и лады. Возись тут с ним — в землекопы его, вишь, понесло, жидконогого. Другой работы не сыскал».

И, сплюнув, вслух сказал:

— Пойдете, Травкин, с Морохиной. Дело простое — бери глину на лопату и кидай в траншею.

— Большое вам спасибо, — ответил Травкин.

— Ну, пока не за что, — смутился Филимонов.

А бригада отворачивалась, гнула головы — прятала усмешки.

Одна Зинка ржала откровенно — рот до ушей.

Бульдозер там работать не мог. Экскаватор тоже. Даже «Беларусь». Кучи глины желтели меж деревьев, и экскаватору негде было размахнуться своей загребущей клешней.

Не дай бог деревце обдерешь! Эти деятели из паркового управления такой хай подымут — не обрадуешься.

Придется трясти мошной и машинисту, и мастеру, и бригадиру — платить штраф садовникам. Потому и засыпа́ли траншею вручную.

— Давай, товарищ! Давай, красавец! — покрикивала Зинка. — Это тебе не в конторе портки протирать.

Глина была плотная и жирная. Работали специальными треугольными лопатами, очень тяжелыми. Зато они хорошо вонзались в глину.

Как ни странно, Травкин взялся за лопату умело. И бросать стал не суетясь — тяжеловатыми, размеренными движениями.

Мишка и Паша поглядывали на старика сочувственно.

Они-то знали, что в первый день только поначалу не очень трудно. А к обеду уже и рук не поднять, не то что лопату.

Солнце карабкалось по небу все выше.

Стало припекать.

Зинка уже не покрикивала. Сама здорово взмокла.

Работала она как машина.

Подошло время обеда. В прорабке Филимонов поглядывал на Зинку, но она хмуро отворачивалась. Травкин не пришел. Он обедал в отвале.

— Как он? — спросил Филимонов. Мишка с Пашей усмехнулись.

— Ну и старикан, — только и сказали они да покрутили головами.

Из всего этого бригадир сделал вывод, что Травкин сдаваться не пожелал. И Филимонову стало интересно. Он решил выбрать время, поглядеть, что у того получается. Не верилось что-то бригадиру в чудеса. Глаз у него был наметанный, а тут...

Филимонов пришел к отвалу часа за полтора до конца смены, остановился за штабелем труб и отыскал взглядом Травкина.