Они начали переговариваться между собою. Что-то обсуждали и никак не могли прийти к согласию. Посматривали на нашу поклажу. Они стояли в дверях, и, пока они занимали проход, выйти из склада мы не могли. Мы поняли, что они против того, чтобы мы что-то с фабрики выносили. И уже требовательно указывали пальцами на тюки. Тогда один из наших автоматчиков показал на лохмотья на своих локтях и на животе. Гимнастерка у него уже явно требовала замены. Партизаны стояли на своем, пропустить нас не соглашались.

Тогда мы вернулись в склад и попросту переоделись там. Промаршировали всем взводом мимо охраны. Те только головами покачали. На том мы и разошлись. А старший сержант Менжинский все же три комплекта вынес.

Югославы продолжали спорить между собой. Мы поняли, что некоторые из них были с самого начала не против того, чтобы мы, освободившие их город, взяли кое-какой трофей, принадлежавший все равно ведь не им, а немцам.

После наше командование, видимо партизанский штаб, договорилось с югославами, чтобы те выдали на весь полк шинели. Шинели оказались итальянские. Хранились они на другом складе.

Горные альпийские куртки мы тоже долго не поносили. Приказано было их сдать старшине. Мы обменяли их на итальянские шинели. Но свою куртку я себе все же оставил. Итальянскую шинель я брать не стал. Так и носил куртку, пока не получил свою, русскую полевую шинель офицерского образца.

Один из моих автоматчиков проник в склад оружия. Принес несколько пистолетов системы Вальтер с запасными магазинами и патронами. Один новенький вальтер отдал мне. Другие тоже раздал: сержантам, командирам отделений и помкомвзвода сержанту Менжинскому. Преимущество вальтера перед нашим тульским «токаревым» состояло в том, что он – пятнадцатизарядный. Четырнадцать в обойме, один в стволе. ТТ – восьмизарядный, девятый в патроннике.

Всю войну я мечтал найти немецкую снайперскую винтовку с хорошим цейссовским прицелом. Но мое малярийное состояние помешало мне пойти с солдатом на оружейный склад и поискать там маузер с оптикой. Склад, по рассказу автоматчика, большой, всего навалом. Он взял пистолеты, потому что их можно было вынести незаметно. Югославские партизаны вошли в город вслед за нами, но, когда немцев мы выдавили, тут же кинулись наводить порядок, расставлять караулы и посты.

В Петровграде было семнадцать различных складов. В том числе склад мясных и рыбных консервов, сыров и жиров. Югославы везде выставили охрану.

Но «женский разбой» в городе продолжался. Югославки несли тюки белой материи, матрасы, одеяла. Рядом с госпиталем находился склад медицинского оборудования и имущества.

В тот же день мы выступили из города и без боя прошли огородами и садами около полутора километров. Шли на запад. Двигались цепью. В дома не заходили. Вышли к небольшой речке. Правее начиналась деревня. А может, все еще тянулись пригороды Петровграда. Речка протекала рядом с крайним домом. Дом с садом и виноградником.

От командира роты пришел связной с приказом: дальше не продвигаться, остановиться на постой в крайнем доме. Оказывается, вперед пошел второй эшелон полка. Вскоре к нам подошли второй и третий взводы. Они тут же заняли дома рядом с «нашим».

Из дому вышел хозяин. Сказал, что свой дом он предоставляет нам, русским солдатам, на постой. Мы в дом даже не пошли, а, зайдя на террасу, тут же прикинули, что здесь, пожалуй, и разместится весь наш взвод. Если убрать лишнюю мебель – стол и стулья. Чтобы не стеснять хозяев, мы так и поступили. Хозяин позволил пользоваться наружным туалетом, но предупредил, чтобы соблюдали чистоту. В сарае лежало сено и солома. Он разрешил взять на подстилку столько, сколько понадобится. Солому мы таскали охапками, застелили весь пол, оставив только проход. Расположили отделения, можно сказать, с удобствами, каких у нас не было давно. Головами солдаты легли к стенам, а ногами к образовавшемуся проходу.