На югославской границе мы отпустили домой последний обоз. В это время, когда мы только-только закончили погрузку боеприпасов, к нам подъехали два «Виллиса». В первом сидел командир 4-й гвардейской стрелковой дивизии Парферов. Во втором – офицеры штаба и охрана.

Машины остановились возле головной подводы с боеприпасами. Я подошел к комдиву с рапортом. Доложил о своей принадлежности и наличии боеприпасов. Комдив поинтересовался состоянием солдат моего взвода. Состояние было неважное: несколько суток под дождями, на ветру. Парферов выслушал меня, покивал головой и сказал сопровождающему офицеру:

– Передайте в штаб 8-го полка, чтобы встретили обоз и определили место разгрузки.

Мне он больше ничего не сказал. Видимо, зря я сказал ему о состоянии взвода, о раскисших сапогах и усталости. Все верно: о личном составе взвода должен заботиться не комдив, а взводный.

После разгрузки обоза в югославском селе два отделения я отправил на отдых, а сам с одним отделением поехал проводить румын-обозников через границу, до первого румынского села. Если учитывать дорогу туда и обратно, нам предстояло пройти еще 45 километров. Но таков был приказ командира полка – ездовых и быков проводить до румынской границы.

Когда прибыли к границе, с переводчиком-молдаванином я обошел все подводы и поблагодарил румын за оказанную помощь. Румыны тоже были рады, что смогли нам помочь и что дорога для них закончилась благополучно.

Дождь все это время лил не переставая. Мы шли всю ночь. Утром, на рассвете, догнали своих.

На новом месте на постой нас определили в доме. Солдаты попросили разрешения хозяев настелить соломы. Солому свалили прямо на полу. Мы так делали всегда. Стащили с себя мокрую одежду. Когда отжимали гимнастерки, с них лилась дождевая вода и пот. Сняли белье. Сырые гимнастерки надели на голые тела. В доме было тепло, и вскоре мы перестали замечать, что гимнастерки наши сырые. Уснули и проспали до вечера. Пока спали, гимнастерки и брюки на нас высохли. А нижнее белье потом высушили угольным утюгом. Утюгом мы к тому времени обзавелись своим. Возили его на одной из подвод.

Вечером поужинали и снова улеглись спать. Никто нас не дергал, никуда не посылал. Ротный понимал, что нам надо прежде всего хорошенько отдохнуть. Марш был нелегким.

Утром сразу принялись чистить и смазывать оружие. Сушили вещевые мешки. Все содержимое наших сидоров промокло.

Дожди немного утихли, шли с перерывами.

Обувь наша поизносилась. Во время дождей раскисла. Требовался основательный ремонт.

Старшина роты Серебряков собрал солдат, которые знали сапожное дело. Выдал им молотки и «лапы». Где-то раздобыл сапожные гвозди. Да не простые, а медные. Многим сапоги отремонтировали. Некоторые ремонтировать было уже бессмысленно. Солдатам, вдрызг износившим свою обувь, старшина выдал сапоги из обменного фонда. Но ротные сапожники работали еще ночь – из двух-трех пар собирали одну. Их старшина забирал в обоз, в обменный фонд.

У некоторых порвались гимнастерки, особенно на локтях и животах. Оборвались во время боев – ползали. И тут наш старшина нашел выход. В селе, где мы стояли, нашел швею, сербку, выделил ей в помощь солдата, знавшего швейную машинку. Так было отремонтировано и обмундирование.

Когда солдаты на отдыхе, у старшины – самая работа.

Дожди пошли на убыль. Дороги стали подсыхать. Солдаты смотрели за околицу села с беспокойством, которое, правда, всячески скрывали. Скоро выступать. Что там кого ждет? Но и войну хочется поскорее закончить, немца добить.