— Не надо читать мне морали, Кичи, — отмахнулся Нобоюки. — Я не утверждал, что изменить всё нужно прямо сейчас.

— Прости, — повинился Зелёное Перо. Потом вдруг усмехнулся и, кивнув на экран, спросил: — А ты случайно не знаешь? Ну, вот таких случаев, когда простой человек может обратиться к Императрице лично, и попросить о выполнении его желания?

— Беспримерное личное мужество и подвиг, спасший от уничтожения обитаемый мир или, в крайнем случае, большой корабль, — раздался голос за их спинами. Оба мужчины дёрнулись и обернулись к незаметно вошедшему третьему. — Также у аристократов, легатов и трибунов есть право требовать личной аудиенции Императрицы. Ну, и личный интерес Её Величества, — с мягкой улыбкой закончил Синг сын Шивы. Увидев, что внимание обоих руководителей медико-научного центра сконцентрировалось на нём полностью, кивнул на экран. — Бедный мальчик, — заметил он. — Алому центуриону восьмой центурии первой когорты Лиходееву последнее время крайне не везёт. Ну, чего расселись, двигайтесь, мне тоже интересно. Там сейчас такое начнётся! — с мальчишеской проказливой улыбкой заявил Наказатель и пододвинул себе ещё одно кресло, вклиниваясь между ямато и тольтеком, тем самым прерывая разговор и заставляя обоих сосредоточиться на происходящем в карцере.

Кичи Зелёное Перо, в отличие от остальных, не боялся Ульвара сына Тора. Норманн был грозен и суров, но обычно очень прямолинеен. Сказал глупость — сразу получи в лоб; примитивно, но зато результат виден сразу. Чёрный трибун не любил долго ждать, хотя в некоторых случаях и делал исключение.

Сильнее начмед опасался сына Шивы. Потому что в отличие от прямого и на взгляд тольтека простого как лом Ульвара, этот Наказатель был хитёр. И Кичи знал, что через сотню лет Синга нужно будет обходить дальними дорогами. Потому что у того был длинный-предлинный счёт к каждому смертному, и как в этом счёте сойдутся дебет личных заслуг с кредитом доверия хитрого абсолюта, предсказать было невозможно. Равно как и момент, в который Синг пожелает предъявить этот счёт.

А вот сейчас Синг вёл себя нехарактерно. Нет, не потому что был взволнован и горел азартом, а потому, что эти эмоции были настоящими, и он их показывал всем желающим.

Но причина такого поведения стала совершенно понятна, когда в расширенную (поскольку больше постояльцев в карцере не было, а сама Ольга вела себя примерно, ей прибавили соседнюю камеру, убрав между ними стенку) камеру вошли ещё двое гостей. И если первого из них, Ульвара сына Тора, начлаб и начмед внутренне готовы были увидеть, тем более что сегодня как раз день прибытия, к которому чёрный трибун обещал прийти за результатами, то сопровождавшая его женщина заставила обоих синхронно потрясти головами и протереть глаза. Потому что это могло быть только галлюцинацией. Далеко не сразу оба неглупых мужчины сообразили, что шествующая под руку с грозным чёрным трибуном полная (а, точнее, глубоко беременная) женщина — просто голограмма, слишком уж хорошего она была качества. Впрочем, сложно было ждать от Императрицы чего-то другого.

Самому чёрному трибуну второго легиона «Гамаюн» его спутница тоже не доставляла удовольствия. Нет, против Императрицы, как уже говорилось, он ничего не имел. Он имел что сказать против её упрямства и самоуправства.

Точнее, это он сейчас имел. А вот полчаса назад, буквально сразу после выхода из надпространственного прыжка, когда с ним на связь вышла лично Её Величество и начала с категоричного «где эта девочка из прошлого?!», он только открывал и закрывал рот. Потому что вежливые слова в лексиконе сына Тора были, но нашлись не сразу, а только когда сошла пена из возмущённой ругани.