А программа, судя по всему, была сложной. Один тот факт, что у полубога после столкновения до сих пор ныло ушибленное плечо, а у женщины кроме небольшой гематомы в месте удара не нашлось никаких повреждений, заставлял всерьёз интересоваться технологией.

«Северный-19» запросил разрешение на отстыковку, получил его в считанные секунды и покинул крошечный по меркам крейсера ангар. Маленькая шустрая машинка имела на борту неплохое вооружение ближнего боя, могла нести до десяти тяжёлых торпед, обладала хорошим бронированием. Платой за всё это была теснота, окончательно определившая невозможность монтажа дополнительного оборудования в виде анабиозной камеры, о которой мечтал абсолют. Два кресла рядом — пилота и стрелка, позади них небольшая камера совмещённого с санузлом шлюза, и, собственно, всё.

Лететь предстояло почти час. Система близкой по классу к Солнцу звезды, Солярины, была обширной. Вокруг небольшой звёздочки вращалось аж пятнадцать планет, половина которых по размеру не превышали Меркурия. Это была одна из давних колоний, почти пятьдесят лет назад отбитая у Альянса. Сейчас начинать заселение трёх планет с подходящим температурным режимом не спешили, зато построили сразу десяток военных базы: одна, самая крупная, на дальней планете, Солярине-15, а остальные — в виде автономных космических станций. Это был удобный перевалочный пункт и, кроме того, Солярина располагалась на пути наиболее вероятного удара со стороны Альянса.

Именно к Солярине-15 шёл сейчас второй легион, от которого отделился Северный-19. А вот «Золотая стрела», флагман первого легиона, ожидал на другом конце системы, возле одной из внепланетных баз, и выходить навстречу не собирался. Да оно и понятно, не гонять же крейсер туда-сюда.

Глава 4. Падение

Я стою одна над обрывом

И смотрю в холодную бездну,

Я уже вижу острые камни на дне.

Надо мною сгущаются тени:

Исполинские чёрные грифы,

Те, что зорко следят за движением

Тёмных планет.

Просыпаться было больно. Чисто физически больно. От неудобной сидячей позы (как я вообще могла заснуть в таком положении?) ныла шея и спина; кроме того, болели руки от плеч до запястий, ныла грудная клетка и бёдра чуть выше колен. Ещё меня мутило, а голова напоминала большой чугунный котёл.

Не до конца ещё проснувшись, я осторожно откинулась на спинку своего сидения, не спеша открывать глаза. Ибо ничего хорошего увидеть не ожидала, так зачем спешить с неприятными открытиями? Вместо этого я подняла правую руку, чтобы размять шею, но, зашипев от боли, уронила руку обратно. Плечо прострелило так, как будто оно было сломано.

Левая рука слушалась лучше. Плечо хоть и ныло, как прочие суставы рук, но эта боль напоминала скорее ощущения в мышцах после чрезмерно интенсивной растяжки. И только со стоном наслаждения разминая шею, я открыла глаза. И замерла.

Передо мной был космос. Бескрайний, бездонный, наполненный таким количеством звёзд, какое никогда не увидишь с Земли через всю засветку и толщу атмосферы.

Я раньше понимала, что нахожусь на космическом корабле, то есть летящей от звезды к звезде большой железной дуре, но только умом. Слишком большой это был корабль, слишком неотличимыми от обычных земных были условия на нём, слишком мало я там видела. Да и зал ожидания с фонтаном, конечно, сделал своё чёрное дело.

А вот теперь эта картина зачаровала, парализовала и затянула в своё потрясающее воображение великолепие. И заставила недоверчиво подумать: «Так это правда? Всё наяву, и всё действительно со мной?»

Далеко не сразу в моё очарованное сознание начали забредать здравые мысли. Например, о том, что всё это может быть просто красивой картинкой. Или о том, что раньше мне таких картинок не показывали, и раз начали, значит, в мире что-то изменилось.