|
Что-то здесь нечисто… Ты ведь уже попыталась ему все объяснить, когда он накупил этих отвратительных пирожных! Он должен был прислушаться.
– Он ничего не желает слушать, он любит меня так, будто на моем месте совсем другая женщина. И этой другой он изо всех сил пытается угодить, а она все не успокаивается и вечно требует большего! Мы, сидя рядом, смотрим на ее новую большую любовь. Он красив, статен, в самом соку. Его зовут Симон. Он невысокий, но крепкий, коренастый, яркий. Его внешность располагает, его репутация безупречна. Считается, что он «в равной мере наполняет спокойствием того, кто склонен давать, и того, кто склонен принимать». По крайней мере, так говорят. – Где ты его откопала? – На набережной. Он мне сразу приглянулся, и я подумала: почему бы не начать с него? – Не начать что? – Любить. Это может показаться глупостью, пустым ребячеством, но надо же с чего-нибудь начать. Я в самом начале пути! Ты же знаешь, у меня тяжелый анамнез. Кристине было восемь лет, когда ее мать сбежала из дома. В Швецию. Неожиданно для всех. С утра она по обыкновению поцеловала своих четверых детей, и те спокойно отправились в школу, а под вечер вернулись в пустой дом. Она бросила мужа и детей и удрала, прихватив с собой всю мебель. И собаку. С тех пор Кристина никому не верит, и позволяет себе забыться лишь в самых крайних случаях, да и то ненадолго. Она привыкла жить в одиночестве, ничего не ждать от других, и едва на ее горизонте замаячит любовь, как она умело направляет отношения в другое русло, переводит их в ранг доверительной дружбы, остроумного приятельства. Прирожденное чувство юмора помогает ей защититься от тех, кто ведет себя слишком нежно, слишком настойчиво, позволяет держать их на расстоянии. Когда кто-то признается ей в любви, она со смехом оглядывается вокруг, словно желая обнаружить того, кому предназначены эти слова. Она грызет заусенцы и поглядывает на своего Симона со смешанным чувством нежности и тоски, легонько гладит его, и склонившись, вдыхает его запах. – Нелегкая работа! – смеюсь я. – Не смейся! Мне еще учиться и учиться. – Чему учиться? – Настоящей любви. Настоящая любовь всегда бескорыстна. Ты любишь другого таким, каков он есть. – На таком примере научиться несложно! – Вся беда в том, что любить, не выдвигая условий, почти невозможно. Рано или поздно любимый человек говорит или делает что-то такое, что мы чувствуем себя разочарованными. Я киваю. Может быть, мне тоже стоит завести безмолвного Симона. – Я буду на нем тренироваться, буду уделять ему время как минимум раз в день. Я буду с ним беседовать, признаваться ему в любви, говорить, что он красивый, независимо от того, выглядит ли он усталым или полным сил, и постепенно я почувствую свою ответственность, свою сопричастность. Вернувшись вечером домой, я уже не буду ощущать себя одинокой. Ведь рядом со мной будет он. – Да уж, куда он денется! – Я буду заниматься им не спеша, без раздражения, уделять ему все больше времени, все больше внимания, и когда-нибудь мне, наверное, удастся расширить свои горизонты и делиться нежностью с другими людьми. Она замолкает, гладит Симона пальцем. – С ним я смогу учиться, не торопясь. – Он не будет сопротивляться! – Посмотрим, что получится. Знаешь, это требует от меня определенных усилий. Я ведь не привыкла заниматься кем-то, кроме себя. Все время я, я, я, надоело… Что толку быть одной… – Согласна. Это наша общая проблема. – Что меня беспокоит, так это то, что я не сильна в цветоводстве. |
