Если голоден ты – будешь сытым,

         Коль несчастен – то весел и рад.

         Только лишь не гляди открыто,

         Мой земной неизвестный брат.

         Как подумал я – так и сделал,

         Но увы! Все одно и то ж!

         Видно, слишком привыкло тело

         Ощущать эту стужу и дрожь.

         Ну, да что же! Ведь много прочих,

         Не один я в миру живой!

         А фонарь то мигнет, то захохочет

         Безгубой своей головой.

         Только сердце под ветхой одеждой

         Шепчет мне, посетившему твердь:

         «Друг мой, друг мой, прозревшие вежды

         Закрывает одна лишь смерть».

    1921

* * *

         Мир таинственный, мир мой древний,

         Ты, как ветер, затих и присел.

         Вот сдавили за шею деревню

         Каменные руки шоссе.

         Так испуганно в снежную выбель

         Заметалась звенящая жуть.

         Здравствуй ты, моя черная гибель,

         Я навстречу к тебе выхожу!

         Город, город, ты в схватке жестокой

         Окрестил нас как падаль и мразь.

         Стынет поле в тоске волоокой,

         Телеграфными столбами давясь.

         Жилист мускул у дьявольской выи

         И легка ей чугунная гать.

         Ну, да что же? Ведь нам не впервые

         И расшатываться и пропадать.

         Пусть для сердца тягуче колко,

         Это песня звериных прав!..

         …Так охотники травят волка,

         Зажимая в тиски облав.

         Зверь припал… и из пасмурных недр

         Кто-то спустит сейчас курки…

         Вдруг прыжок… и двуногого недруга

         Раздирают на части клыки.

         О, привет тебе, зверь мой любимый!

         Ты не даром даешься ножу!

         Как и ты, я, отвсюду гонимый,

         Средь железных врагов прохожу.