За время поездки брат с сестрой о чем-то разговаривали, а вот мужик молчал. Он проявил эмоцию лишь тогда, как я стал раздевать всех погибших на берегу. Хотел тела сбросить в воду, но вспомнил, что трупы могут и всплыть. Да и все мои пленники начали что-то вопить и жестикулировать. Кажется, мне говорили, что тела нужно спалить. Значит, спалим, чтобы не плодить сущности. А воина нужно кончать, его глаза кричали, что он хочет сбежать, но при этом проявляет слишком оценивающий интерес. Другие удивляются, восхищаются, а этот как будто оценщик, смотрит стоимость всего вокруг, приноравливается.

— Сах Ханта, — шепнула мне Севия, указывая на мужика. — Сах дурт дра! [с основой санскрита «Его нужно убить, он врет и хочет убежать»]

— Ага и я тебя! — ответил я, ничегошеньки не поняв.

Вот только хвалил себя за быстрое узнавание смысла сказанного, а тут. Хотя, выражение лица девушки говорило за то, что она негативно относится к мужику. Еще бы! Он был среди тех, кто убил других и, скорее всего, собирался убить и ее. Но по приезду, я, на всякий случай, приковал мужика наручниками к большой, в восемь секций, батареи, которую нашел в сарае. И посадил того извлекать из стручков фасоль, собранную еще предыдущими хозяевами.

В принципе, жить можно. Норея отправил дальше копать, удивительно, но Севия взяла на себя функции по уходу за животными, я только подсыпал комбикорма и сварил варево из свеклы и картошки для свиней. Так что? Вот и наступило оно — время шизлонга и мохито? Еще с десяток рабов и все, можно жить. Только я не собирался делать из этих людей рабов, мне бы как-то сдружиться, да заручиться поддержкой властей. Готов делиться, щедро.

— Сах дурт дра [он собирается бежать]! — проходя мимо меня, одно и тоже, уже в «энный» раз сказала Севия, показывая на прикованного к батареи.

И? Мне вот так, подойти и перерезать горло человеку? Я уже убивал, а сейчас понимаю, что убить, как курицу, человека не готов. Нужно, это ясно, не такой и дурак, чтобы понять, что этот собирается бежать и кому-то на меня стучать.

— Попробуй сделать что-нибудь! — попросил я мужика, чтобы он дал повод, спровоцировал меня на убийство.

— Драва? — спросила Севия.

— Это на трупы? Не-е, леса много, а мне поколотые дрова самому нужны, — забывшись о ситуации «моя твоя не понимай», отвечал я девушке. — И вообще, что-то ты раскомандовалась! Иди корову за вымя дергай!

— Ка вяко [что говоришь?]?

— Сама ты вякаешь, а я говорю, — сказал я и пошел в дом.

А «вяко» — это и правду «говоришь», ну или какой синоним типа «трендишь». Понял это я после. Но сам факт, что слово «вякаешь» из жаргона моего времени, может быть древним, позабавил.

Какое-то безразличие накатило, стало все равно, что будет дальше. Решил попробовать перестать боятся всех и каждого. Девку уже отпустил, только на ночь ее привяжу. Хотелось бы к своей кровати, но… я же выше инстинктов. А остальных завтра отвяжу. Мужика этого, что глазами сверкает, убью, а остальным дам вольную.

Не был я рабовладельцем в прошлой жизни, нечего и начинать. А там будь, что будет. Только вечером в катер снесу собранный мной «тревожный чемоданчик», в виде двух мешков всякого и, собственно, два чемодана на колесиках. Пущу всех в дом, там же животных опять оставлю, сам на чердак, но подставлю лестницу со двора к окну. Начнут ломиться, чтобы убить, я в окно и ходу, дальше искать себе место. В Крым отправлюсь, или… к грекам. В Египет не хочу, еще в прошлой жизни не взлюбил. Но так же нельзя шарахаться каждого шага!

— Сах дра! Сах дра! — в дом ворвалась Севия, показывая рукой куда-то в сторону.