- Не бойся, - прошамкала старуха-проводница. - Для них ты свой. Сайеда об этом позаботилась. Ты пахнешь, как они. И выглядишь так же.

Амин посмотрел вниз и содрогнулся. Зеленоватая мазь, приготовленная Валидом, потёками собралась на груди, бёдрах, коленях, локтях, очень хорошо изображая трупные пятна.

Но уже не пахла.

- Внутренне ты тоже изменился, - добавила старуха. - Когда вкусил нашу пищу. Теперь еда живых для тебя будет так же неприятна, как и для нас. Теперь ты можешь остаться здесь навсегда.

Амина передёрнуло.

Старуха, хихикая и припадая на одну, костяную ногу, ковыляла дальше, неплохо ориентируясь в улицах, перекрёстках и проулках.

- Ты говорила про какую-то сайеду, - пытаясь прогнать гнетущую тишину и заставляя себя не оглядываться, произнёс юноша. - Кого ты имела в виду?

Старуха обернулась. Снова с шумом втянула воздух и каркающее хихикнула.

- Конечно, ту, что собрала тебя сюда. Ту, что ждёт тебя наверху.

- Меня не ждёт… меня ждёт только… друг, - поправился Амин.

Старуха качнула уродливой головой.

- Она не умеет дружить, ибни.

И замолчала, точно воды в рот набрала. Амин не нашёлся, что сказать. Всё это казалось сном. Бредом. Иллюзией.

Площадь с пересохшим фонтаном осталась позади, когда на чёрном, усыпанном звёздном небе появилась тонкая синяя полоска - у самого горизонта.

- Вадд близко, - выдохнула старуха. И, обращаясь к Амину, добавила: - Поторопись. Вон твоя птичка.

Юноша недоумённо огляделся. И вздрогнул - в стене ближайшего дома действительно обнаружилась решётка - ровно такая, как в подземелье. Амин подошёл ближе и шумно выдохнул: стена растаяла, а у его ног лежала Гувейда - тёмные распущенные волосы плащом укрывали праздничную, расшитую галабею (Галабея – длинная (до пят) рубаха или платье без ворота, с широкими рукавами, у танцовщиц и модниц – богато расшитая) заострившееся лицо казалось восковым, ненастоящим. Девочка не дышала.

- Не называй её по имени, - шамкнула за спиной старуха, и юноша опомнился. Осторожно поднял невесомую, точно тень, девочку и отступил. Стена обозначилась снова, а на локоть юноше легла костлявая рука.

- Поторопись, - напомнила старуха.

На обратном пути пришлось бежать - странно, проводница, которая до этого еле ковыляла, успевала за юношей шаг в шаг. Иногда даже опережала. И торопила, беспрестанно торопила.

- Что… будет… если я… не успею? - не выдержал Амин.

- Ты останешься здесь, - отозвалась старуха. - И не только. Вадд будет пытать тебя - сначала, чтобы узнать всё о твоей сайеде. Потом просто - ради удовольствия. Иногда ему нравится забавляться с живыми. И уж всегда это доставляет удовольствие его слугам.

Амин прибавил шаг.

Шатёр вырос также внезапно - гротескно неуместный среди узорчатых зданий-теней. Амин остановился у порога, пропуская старуху. Та окинула его невидящим взглядом и громко хмыкнула.

“Пир”, точно нетронутый, ждал Амина, всё такой же гадкий.

- Ешь! - приказала старуха, толкая юноше блюдо с пальцами. - Быстрее!

Шатёр задрожал, яркий свет прошил полог.

Амин, не размышляя, схватил палец, содрогнулся и, чувствуя, как всё его существо протестует - а больше всего - живот, запихнул его в рот, за щёку. И запоздало позвал:

- Гувейда!

Девочка завозилась у него на руках, тихо застонала.

Шатёр вздрогнул, сияние заполнило его весь. Закрывая глаза, Амин увидел, как старуха грузно поднялась навстречу нестерпимому серебристому свету, услышал, как испуганно вскрикнула Гувейда…

И снова заблудился среди клочьев тумана.

***

Проснулся Амин от боли и от боли же потерял сознание.