Рядом дюжина белых садились в «лимузин» – длинный автомобиль, хитро отталкивающий всякую мысль о выродившейся модели омнибуса. Раскрашенные, как игрушки, машины заполнялись и отъезжали. Несколько пожилых пар, прибывших сюда ради Дня благодарения, как, в сущности, сам Ронни, в сопровождении своих несчастных отпрысков ковыляли к стоянке. За ними следовали чудовищно нагруженные негры-носильщики. Трое из них поравнялись с Ронни, дружно повернулись и поглядели. Казалось, они, уверенные, что он не черный, сомневались, какого же он цвета. Зеленого, наверно. В прыжке через океан тошнотворнее всего была реакция стюардессы, узнавшей, что он, как она и догадывалась, Ронни Апплиард. Она спросила, знает ли он Билла Хамера. Но некоторое время назад, когда пересекали горы, была гнусная болтанка, а капитан еще больше напугал пассажиров, заявив, что все нормально.

Ронни почти болезненно переносил вопросы о Хамере, ублюдок стал уже частью его жизни. Хотя не совсем. Пришлось подавить стон, увидев Хамера самого в сопровождении носильщика. Он уверенно вынырнул из вращающейся двери, огляделся, увидел Ронни, дружески улыбнулся и зашагал навстречу. Ронни кивал, махал рукой, улыбался в ответ и пережевывал воспоминание о том, как осчастливил стюардессу, сказав, что встречает Хамера в Кеннеди и летит с ним на Юг, но она огорчилась, узнав, что расписание не позволит и взглянуть на него.

– В порядке? – спросил Ронни.

– Именно. Чемодан чуть не заслали в Нэшвил.

– Где это?

– Нэшвил… Господи, не знаю. Флорида, Миссури или еще где-то.

– Нэшвил – это в Теннесса, сэр, – сказал носильщик.

– Без сомнения, дружище, – сказал Хамер, недоплачивая ему с шиком богача, – без сомнения. А как насчет транспорта?

– Взять вам машину, сэр?

– Нет, нет. Все. По крайней мере надеюсь. Ронни, вы говорили…

– Он будет здесь.

Через пять минут «он» был, с ним шофер-негр в сиреневых перчатках. Сам дворецкий был в тартановой, удивительно скромной куртке, ее клетки и полосы терялись в синем пуху, не ослепляя наблюдателя. Он сорвал попытку Ронни показать, какие они старые друзья, бурно приветствуя Хамера и сказав, как наслаждается его передачами, когда удается посмотреть. Плохое предзнаменование! Ронни слышал, что недалеко отсюда южане понесли одно из ужасных поражений в Гражданской войне, и чувствовал, что обречен идти по их стопам.

Ронни и Хамер уселись сзади в черном «ягуаре», как некогда в смиренном «гауке» в вечер приема у Райхенбергеров. Три месяца прошло; казалось, не очень много, но сам вечер представлялся ужасно далеким. Ронни подсчитал, что после встречи с мисс Квик проделал больше десяти тысяч миль. Если идти очень быстро, двадцать четыре часа в сутки, на это и уйдет как раз три месяца. Время от времени он так и чувствовал. Сейчас тоже. Бросить передачу дважды с коротким уведомлением было не только жестоко по отношению к бородатому вельветовому Эрику, но и означало кучу настоящей работы для головы и для ног. Что он найдет в итоге своей поездки – другой вопрос.

Ронни гадал, сколько придется ждать, пока удастся это выяснить. Оставив аэропорт, машины взобрались на великолепное шоссе, по которому неслись бесчисленные авто к Мексиканскому заливу. Остановка в пути казалась маловероятной.