|
Правда, шептала я, как видно, не очень-то тихо, а может, непроизвольно прильнула губами, лихорадочно твердившими: "Продай, продай меня", к его уху. Так или иначе, он услышал эти слова и будучи, как я говорила, крайне восприимчивым, истолковал их правильно. Неожиданно, когда я уже собиралась кончить, он останавливается и давай меня колотить. Схватил за волосы, сбросил с постели и поволок по полу через все комнаты, колошматя напропалую. Потом швырнул на диван и, вцепившись в горло, стал душить. Тут уж я не выдержала, врезала ему коленом, точь-в-точь как недавно тебе, и выкрикнула в лицо всю правду: что, мол, трахаюсь с ним только для вида, а на самом деле — дрочу. Что воображала, будто он продает меня Эрминио. Что не люблю его, что мне хватает меня самой и что он мне не нужен. Мой муж, как я тебе говорила, совершенно заурядный мужик, со всеми предрассудками заурядных мужиков. Он, конечно, ни шиша не понял, кроме того, что я его не люблю и что я, как говорится, с вывертом. В общем, мы развелись, я переехала с дочкой в Рим, а он остался в Милане.
Сижу молча. Меня больше переполняет ощущение внутреннего дискомфорта. Дело в том, что с самого начала истории об Ирене и ее муже "он" так распалился, что теперь близок к тому, чтобы потерять голову. И вот до меня доносится "его" настойчивый шепоток: "- Да ты только глянь на нее. Глянь, как она возбудилась, пока расписывала всю эту эпопею с собственным браком. Еще не догадался? Так ведь она это нарочно рассказывала!" Поражаюсь, до чего мы с "ним" все-таки два разных существа. Еще бы: сколько ни всматриваюсь, поддавшись на "его" увещевания, — ничегошеньки не вижу. Ирена преспокойно сидит в прежней позе, держит в руке стакан с виски. "— Если кто и возбудился, — наивно замечаю я, — так это ты, а не Ирена". "Его" ответ: "- Завелась, головой ручаюсь, завелась со страшной силой. Не веришь — положись на меня. Я сам доведу до неизбежного конца этот ваш возбужденный и возбуждающий диалог". После двух двойных виски я чувствую себя уже прилично поддатым и послушно уступаю "ему" место. Не теряя времени, "он" запальчиво идет в атаку: — Что и говорить, история твоих отношений с мужем крайне любопытна. Знаешь, о чем она свидетельствует? — О чем? — О том, что твой способ любви, каким бы одиноким и эгоистичным он ни был, все же не исключает участие того, кого при нашей первой встрече ты назвала "другим". Я имею в виду участие в только что упомянутом фильме твоего мужа, да и других мужчин в других твоих фильмах, настоящих или будущих. — Да, но, с одной стороны, это воображаемое присутствие, а с другой — чисто случайное. Мужа я ввела в фильм лишь потому, что, к сожалению, не могла без этого обойтись, ведь мне нужно было как-то любить себя, когда я делала вид, что люблю его. Не думаю, чтобы подобный случай повторился. — Ой, не зарекайся! А ну как в один прекрасный день тебе захочется пережить в действительности ситуацию, созданную в воображении? — С чего это вдруг? Между мною и мною нет места. Для кого-то еще. Муж выполнял лишь роль заменителя. Это все равно как между двумя любовниками попытаться просунуть третьего. Я нравлюсь самой себе настолько, что вероятность полюбить другого человека напрочь отпадает. Эй, эй, что это на тебя опять нашло? Последнюю реплику, произнесенную изменившимся голосом, вызвал уже я, точнее "он". Пользуясь тем, что я захмелел, "он" подталкивает меня на "взаправдашнее" представление одного из рабовладельческих сюжетов Ирены. "Он" направляет мою руку, заставляет извлечь себя из своих тайников, а из бумажника — кипу банкнотов, поднимает меня с дивана и обводит вокруг стола. И вот, точно одержимый, я навис над Иреной, встав коленом на валик и собираясь поднести "его" к лицу хозяйки и одновременно всунуть ей в руку деньги. |
