— Командовать? — Да. Командовать. Естественно, слушаться "его" или нет, я решаю, насколько могу, сам. Однако подчинить меня своей воле "он" пытается постоянно.

— И что "он" тебя заставляет делать? — Ясно что: выполнять "его" прихоти.

— Например? — Ну, скажем, еду я летом в гости куда-нибудь за город. Одна из приглашенных, симпатичная девушка, соглашается прогуляться со мной по аллеям парка. "Он" не мешкая заставляет меня подойти вместе с ней к скамейке. Как только мы садимся, "он" велит перевести разговор на известную тему. Потом — придвинуться к девушке вплотную. Наконец, после нескольких пробных заходов, наброситься на нее.

— Наброситься? — Ну, в общем, схватить за грудь, запустить руку под юбку, повалить на траву и тому подобное.

— Значит, "он" командует. А ты? — Обычно первым делом я стараюсь убедить "его", что это не тот случай. Что девушка, к примеру, помолвлена, что у меня будет масса неприятностей и все такое прочее. Бесполезно, "он" ничего не слушает. Кончается тем, что в минуту слабости я "ему" уступаю и набрасываюсь на девушку. Та, понятное дело, отталкивает меня, а то и дает пощечину.

— Этим кончается всегда? Я имею в виду пощечиной? — Чаще всего. Только пойми меня правильно, Владимиро: все это не потому, что я не нравлюсь женщинам, а потому, что "он" лишен элементарной психологической интуиции, умом, как говорится, не блещет и не соображает, когда что-то можно, а когда нет. Не случайно таких, как "он", относят к особому типу безмозглых.

— Это к какому же? — К самонадеянным и бестактным болванам Знал бы ты, сколько раз я попадал из-за "него" в самые дурацкие положения! Порой от стыда готов был хоть сквозь землю провариться! Задумчиво и горестно качаю головой, имитируя все ту же глубокомысленность, то есть как бы непредвзятость и объективность. Руки лежат на столе, в одной дымится сигарета, на среднем пальце второй красуется перстень с камеей из слоновой кости, доставшийся мне от отца. Подношу сигарету ко рту, неглубоко затягиваюсь, кашляю и продолжаю строгим, слегка раздраженным голосом: — Ужаснее всего то, что по своей природе я стопроцентный семьянин, — жена, дети и дом для меня главное. К тому же я очень люблю свою профессию, меня знают и уважают мои коллеги-кинематографисты. А профессия эта особенная именно потому, что дает возможность развернуться таким бессовестным типам, как "он". Сотни, да что сотни — тысячи женщин мечтают попасть в мир кино и пробивают себе дорогу всеми правдами и неправдами, при этом они прибегают не к мнению профессионалов, не к разумной оценке специалистов, а непосредственно и беззастенчиво — к "нему". — Ненадолго умолкаю, скривив от отвращения рот под пристальным взглядом Владимиро.

Затем неожиданно добавляю: — А к этому надо добавить и "его" всеядность.

— Всеядность? — Ну да. До сих пор речь шла о молоденьких, которым я могу нравиться или не нравиться, и о тех дурацких положениях, в которые я из-за "него" попадал. Но "его" всеядность распространяется гораздо дальше.

— Дальше? — Вот именно. "Он" бросается на всех без разбора, смазливеньких и невзрачных, старух и совсем девчонок. Ты не думай, Владимиро, все это остается только в теории, потому что в конечном счете для действия "ему" нужен я и без меня "он" ничего не добьется. С другой стороны, я не отрицаю, что здесь мы на полном ходу вторгаемся в область психопатологии, если не судебной медицины. Находить нечто возбуждающее в дряхлом старушечьем теле или, наоборот, в еще незрелом теле ребенка — это самое настоящее извращение, по крайней мере на мой взгляд.