Агриппина откровенно обиделась. Причем в этот раз всерьез. Обычно она шумно реагировала на любую нашу размолвку, ругалась, кидалась чем непопадя. Сейчас же замкнулась в себе, и в холодных голубых глазах застыла не злость, а разочарование.

Травницы оказались намного более жестокими, чем я о них думал. Эларе нацепили собачий ошейник и пристегнули в палисаднике на цепь, которую Агриппина одолжила у кого-то из селян. Сами же пошли в избу.

День собирался быть теплым, поэтому формально Эларе ничто не угрожало, но цепь... Я сходил в дом и, выпросив у Агриппины одежду, отнес пленнице. Под присмотром увязавшейся за мной Весняны, развязал рыжей руки и помог одеться. А свою рубашку, стряхнув с нее налипшую землю, забрал назад.

Элара молча уселась на траву и закрыла глаза. Я надеялся, что она просто устала. Мы все, честно говоря, устали. Если бы с ней было что-то не так — сказала бы. Наверное.

В избе уже накрыли поляну. Не праздновали. Просто ели, перекидываясь короткими репликами. Васька лежал на полу, не особо проявляя интерес к происходящему. Я сел рядом с ним. Рискнув остаться без пальцев, протянул руку, почесал загривок и спросил:

— Как ты, тигр лютый?

Он поднял на меня грустную морду, пошевелил усами, а потом странным чужим голосом скрипуче просипел:

— Настраиваюсь.

— В смысле, настраиваешься? — не понял я.

— На габариты, — кот повозился, замолчав на некоторое время. Потом продолжил:

— Тело другое, а мозг прежний. Растит новые нейронные связи.

— Чего?

— Болею я! — рыкнул тигр. — Чарку бы лучше поднес с медовухой, раз заботливый такой.

Я расхохотался. Так-с, у этого все будет в порядке. Не поленившись, сходил за чаркой. Размениваться на кружки не стал, взял суповую миску, туда и налил. Габариты у него! Слова-то такие откуда знает? Надо будет спросить, как оклемается. После набрал еды и вышел в палисадник.

Элара спала, прислонившись к забору. Будить не хотелось, хотя, с другой стороны, поесть ей тоже было нужно. Я мягко тронул рыжую за плечо. Она мгновенно подскочила и вытаращилась на меня, готовая дорого продать свою жизнь.

Развязывать ей руки мне строго запретили. Так что пришлось кормить с ложечки. Я ждал каких-то ехидных комментариев, но Элара молча, быстро поела и снова привалилась к забору. Не иначе тоже на габариты настраивается. Хотя ей, наверное, даже тяжелей, чем коту. Сколько там она в туманном виде времени провела? Как должна сейчас ощущать себя в нормальном телесном обличье?

Травницы закончили трапезу, но убирать со стола не торопились. Разговоры тоже затихли, в избе повисла расслабленная тишина. Глядя, как я крадусь к пирожкам, Агриппина прервала затянувшуюся паузу:

— Што, Юра, с пленницей твоей делать будем? Оставлять ее в этом мире нельзя. Не уследим.

— И какие варианты?

— Убить, — Агриппина сказала это так просто, словно речь шла о походе на речку.

— А еще? — поборов пробравшую дрожь, продолжил выяснять я.

— Развоплотить и вернуть в хаос, — пожала плечами Горислава.

— А теперь что-нибудь более гуманное? — сдаваться я не собирался.

— Она враг! — взвилась Агриппина.

— Конечно. А еще она девчонка молоденькая, пусть и с дурным воспитанием. К тому же, может, и не в воспитании дело, а в хаосе вашем. У всех должна быть возможность исправить свои ошибки. У нее тоже.

— Можно вернуть в мир, откуда она родом, — перебила Агриппину Весняна, не давая завязать со мной спор.

— Тут есть проблема, — вмешалась Горислава. — Мы усыпили зерно, печать хаоса с Элары стерта.