Сергиевич едва заметно усмехнулся, после чего его лицо в одно мгновение стало необыкновенно серьезным, каким оно и должно быть у государственного чиновника столь высокого ранга.

— По основной теме могу сказать тебе одно — это дорого, очень дорого. Не факт, что потянешь.

— Сколько? — Собеседник губернатора по-прежнему не был склонен к многословию.

Сергиевич откинулся на спинку плетеного ротангового кресла и некоторое время изучающе рассматривал сидящего напротив него человека. Когда он наконец заговорил, в его голосе звучало явное сомнение.

— Павел Дмитриевич. Я понимаю, в нашем регионе твое «Сибдо», можно сказать, крупнейший игрок, но и ты должен понять: этим контрактом не только местные интересуются. Это такой пирог, что всем нравится.

— Сколько, Иван Юрьевич? — настойчиво повторил Рассказов.

— С учетом того, что весь комплекс работ оценивается в семнадцать — восемнадцать миллиардов, — начал было неторопливо рассуждать Сергиевич, но под тяжелым, пристальным взглядом Рассказова вдруг запнулся, — миллиард.

— Сколько? — изумленно переспросил Павел Дмитриевич. — Не чересчур будет?

— А я не знаю, Павел Дмитриевич, — невозмутимо отозвался Сергиевич, — как это для тебя будет, чересчур или нет. Ты мне сам скажи. Если для тебя циферка неподъемная, так есть другие люди, у которых карманы могут пошире оказаться.

Над столом, стоящим на открытой, расположенной в тени уходящих в небо сосен террасе, повисло напряженное молчание.

— Это всего шесть процентов от суммы контракта. В конце концов, не так уж и много. — Губернатор вновь потянулся к наполненному холодным квасом графину.

— Не много? — возмутился Рассказов. — Из этого проекта максимум, что можно выдавить, — это пятнадцать процентов.

— Два с половиной миллиарда, — мгновенно подсчитал в уме Сергиевич, — очень даже недурственно. Тебе полторашечка, между прочим, перепадет.

— Я сказал, максимум, — мрачно покачал головой Павел Дмитриевич, — по факту это может быть и двенадцать, а то и всего десять. Да и к тому же мне ведь средства будут поступать поэтапно, траншами, а вы свой процент, я так понимаю, хотите снять прямо сейчас полностью.

— Так что, дорогой мой, ты отказываешься? — Губернатор прищурился, поднося к губам стакан с квасом. — Хоть кваску тогда выпей, а то непонятно ведь, зачем приезжал тогда.

— Я должен подумать, — поднялся из-за стола Рассказов.

— Сутки, — мгновенно сориентировался Сергиевич, — не больше. И, если завтра я получаю четкий положительный ответ, еще трое суток на то, чтобы перечислить деньги.

Павел Дмитриевич коротко кивнул и, не попрощавшись, тут же сбежал по ступеням террасы и торопливо зашагал по выложенной брусчаткой дорожке в сторону гостевой парковки.

Трошин опустил солнцезащитный козырек и увеличил громкость аудиосистемы. «Может, будет хоть день, может, будет хоть час, когда нам повезет». Николай знал песню наизусть и сейчас, как и в других случаях, когда в машине с ним никого не было, с удовольствием подпевал Цою. Похоже, что этот день, «когда нам повезет», наконец настал. Трошин посильнее надавил на педаль газа, и мощный «лендкрузер» откликнулся на команду радостным ревом дизельного мотора. Хотя, чего уж душой кривить, не сказать, что ему до этого не везло. Свой бизнес имеется, конечно, не бог весть что, небольшой мотель на въезде в город да стоянка для дальнобойщиков, но ведь доход дает стабильный, причем круглый год.