— Краснов Валерка, пошли пузырь гонять!

— Здравствуйте, тетя Фруза, — сказал Краснов, присаживаясь рядом на лавку.

Фруза не сразу узнала красавца офицера и, прокашлявшись, скрипучим голосом спросила:

— Ты кто, милек, будешь!?

— Я ваш бывший сосед Краснов, из четвертой квартиры.

— А, помню. Ты еще, кажись, до войны съехал!?

— А кто еще вернулся домой? Где наш знаменитый участковый дядя Жора!? Он еще у вас самогоночку покупал! — спросил Валерка, напоминая бабке ее былые заслуги.

— А, этый мильтон!? Мильтона, сынок, повесили еще два года назад. Как только немца прогнали, так мильтона того и повесили! Служил, сука, немцам и был шишкой в их полиции. Как раз при немцах в вашей квартире он и жил. Долго на площади болтался на веревке, пока башка не оторвалась.

— А как Фатеев? Это тот, кто вселился в нашу квартиру еще до войны.

— НКВДешник, что ли!? НКВДешник тот ушел на фронт. А больше он тут и не показывался. А ты шо, Валерик, снова будешь тут жить? Мы снова будем соседствовать?

— Да нет. У меня есть квартира в Москве. Я сюда просто так пришел, может, кого знакомых увижу? Синицу, Хвоща?

— А как твоя Леночка!? — спросила тетя Фруза, отводя Краснова от темы друзей.

— У нас все хорошо! Я вас, тетя Фруза, спрашивал про Синицу, Хвоща!

— А нет таперь ни Синицы твоего, ни Хвоща. Все война проклятая подобрала. Шальные были парни, а немец, он — то шальных дюже, как не любил! Ох, не любил, окаянный!

Баба Фруза глубоко вздохнула, и горько-горько заплакала.

Может ей было жалко парней, может было жалко пролетевшие годы, а может и всей своей беспутной жизни. Вытащив из рукава носовой платок, украденной когда-то и залатанной от старости материнской кофты, она вытерла им слезы и, опираясь на палку, поковыляла к себе домой.

Попрощавшись с Фрузой, Краснов поспешил удалиться, чтобы не травмировать свое сердце ностальгическими воспоминаниями. Он шел по улицам родного Смоленска, а перед глазами так и стояло заплаканное лицо бывшей соседки. Что довелось пережить ей за эти годы, он не знал. Не знал и не ведал, сколько горя вынесла старуха, похоронив своих сыновей и пережив немецкую оккупацию.

Краснов шел дальше. Известие о гибели дворовых друзей тронуло и его за самое сердце. Было жалко их, было жалко тетку Фрузу и даже того продажного участкового Жору. Было жалко всех.

Он шел навстречу своей судьбе. Он знал, что рискует разгневать политотдел армии, но ему в тот час было плевать на него. Как коммунист и герой, Краснов решил не просто жениться, а венчаться в церкви, как подобает истинному православному христианину. Выбор этот был не случайный, а вполне продуманный. Ведь именно та икона Спасителя, некогда подаренная ему комэском Иваном Заломиным, защитила его в минуты опасности.

А ведь именно в тот самый момент судьба трагически распорядилась с Иваном.

12 июля 1943 года он погиб в тайге под Усть-Кутом, упав на перегоняемом «Бостоне», прямо в тайгу. Именно в этот день Валерка впервые увидел, как на лике иконы проступили слезы, и это еще больше укрепило его в вере в высшие духовные силы. Тогда какая-то странная боль пронзила его сердце, и он понял, что с боевым другом случилось беда. Икона плакала и мироточила ровно сорок дней, и эти слезы были свидетельством истинного чуда.

Все эти совпадения были не просто странными, они были воистину господним проведением. Было видно, что Бог хранил и защищал Краснова все эти годы, чтобы тот мог не только победить врага, но и победить самого себя. Хранил его ради любви, и это уже не поддавалось никаким сомнениям.