Рассказываю в ответ о серфинге. Мол, на Западе стало модным кататься на доске на волнах. Попутно выполняя разные пируэты.

– Там, наверное, специальная доска нужна, – вздыхает Гагарин. – У нас такую без чертежей не сделаешь.

– Да и волн таких на Черном море нет, – соглашается Леонов. – Американцам хорошо, вокруг них аж два океана.

– Волны есть. Например, на пляже Джемете, – возражаю я, дочищая тарелку.

– Это где? – удивляется Юра.

– Недалеко от Анапы.

Анапа, небольшой городок на Черном море, постепенно становится главной детской здравницей. А рядом с ним – Джемете, песчаное дно которого дает отличные волны.

– Ну разве что там… – недоверчиво тянет Леонов.

– Не верите? – Меня цепляет скептицизм на лицах космонавтов. – Я через три дня еду на юг. Сделаю доску и встану на волну. В доказательство пришлю вам фотографии.

Ага. Алексей Русин – первый советский серфингист. Так спасем СССР!

Гагарин смеется, Леонов одобрительно хлопает по плечу.

Дальше разговор за столом неизбежно заходит о фантастике и прогнозах на будущее. Оптимизм присутствующих по этой злободневной теме просто зашкаливает. Все свято уверены в том, что полет советских космонавтов на Луну – дело ближайших пяти лет (Челомей уже и ракету Н1 для этого дела готовит), и там мы снова будем первыми. Для меня это странно слышать не от простых обывателей, а от людей, сведущих в космонавтике. Ведь уровень нашей автоматики и электроники слишком слаб. Этот факт тщательно скрывают, однако практически в каждом полете что-то случается и возникает нештатная ситуация – то автоматика откажет, то еще какие-нибудь инженерные огрехи вылезут. Власти при этом беспрерывно подгоняют Королева, требуя от него невозможного, а при такой нервной гонке крупные ошибки неизбежны. Для подготовки первого полета на Марс эти оптимисты отводят лет десять. Представляю их разочарование, если бы они сейчас узнали, что даже и через пятьдесят лет эти полеты так и не будут осуществлены.

– Алексей, а ты что думаешь? – улыбается Леонов, вырывая меня из раздумий.

– Вам виднее. Но мне кажется, что будущее все же за орбитальными станциями. А Луна и Марс – это скорее дело престижа. Потянет ли страна такие громадные затраты на космическую программу?

– Конечно, потянет, даже не сомневайся!

– Может, тогда для начала хотя бы выпустим человека в открытый космос?

Внезапно СЛОВО в моей голове взвывает оглушительным реактивным двигателем. Чувствую, еще чуть-чуть – и опять из носа польется кровь.

Тем временем космонавты переглядываются. Леонов тихо произносит:

– Вообще, это секрет пока. Но в мой полет весной планируется выход.

– В скафандре? – я начинаю понимать, чего хочет СЛОВО.

– Нет, в плавках, – смеется Гагарин.

– Да… – тяну я. – Это будет еще одна победа советской космонавтики. Конечно, если все пойдет штатно.

– А что может пойти нештатно? – напрягается Леонов.

– Ну, я не знаю, можно пофантазировать. – Я отвожу глаза. – Вы же наверняка тросом к кораблю будете пристегнуты? – Дождавшись кивка, продолжаю: – Значит, потеряться в космосе вы не можете.

Космонавты снисходительно улыбаются. Делаю вид, что мучительно размышляю.

– Какое-нибудь нарушение дыхательной смеси? – Даже не дождавшись возражений, сам себя обрываю: – Нет, на Земле все по сто раз проверили.