Перегнувшись через сиденье, Ральф немедленно осуществил свое намерение.

— Предлагаю для начала снять все мокрое и найти вместо этого что-нибудь сухое и теплое.

— Да… да… — с трудом выдавила Беатрис.

Она наклонилась, пытаясь справиться с жакетом, но так замерзла, что Ральфу пришлось помочь ей, и легкое прикосновение его рук привело ее в еще большее замешательство.

— Блузка тоже хороша, — сказал он, когда наконец снял с нее жакет и бросил на заднее сиденье. — Снимайте, сейчас не до выкрутасов. Стесняться нечего, если не хотите умереть от пневмонии. А если вас волнует другое, то у меня сегодня был тяжелый день, который отнюдь не скрасило полуторачасовое ожидание на станции и поломка. Смею вас заверить, что мне и в голову не придет вас соблазнять.

— Я об этом и не думаю, — произнесла девушка сквозь стиснутые зубы.

Ральф, откинувшись на сиденье, изучающе смотрел на нее. Даже сейчас — ошарашенная, растерзанная — она была по-своему очень привлекательна.

— Шевелитесь же, черт возьми, или вы замерзнете насмерть. Здесь неподходящее место для занятий любовью, — ехидно добавил Ральф, когда она, словно под гипнозом, начала нащупывать маленькие пуговки на блузке. — Лично я предпочитаю комфорт.

Ее пальцы по-прежнему немели от холода, а разыгравшееся воображение сделало их еще более непослушными, и она безуспешно боролась с пуговицами.

— Давайте-ка я, — грубовато предложил Ральф и, прежде чем она успела что-либо сообразить, взялся за верхнюю пуговицу.

Он ведь промерз не меньше нее, но пальцы были теплыми и ловкими. Беатрис благодарила судьбу, что тусклый свет скрыл краску, залившую лицо. Эти прикосновения волновали ее, помимо воли подчиняя разум пьянящему чувству.

«Мне и в голову не придет соблазнять вас»! Наверное, его избаловали женщины. А что будет, если… он расстегнет ее блузку не как няня, раздевающая ребенка, а как мужчина, который не привык упускать свою добычу? Его руки скользнут под легкий шелк, лаская ее грудь? Сердце Беатрис болезненно сжалось, в горле пересохло. Господи, что с ней происходит? Она должна остановить это, должна!

— В следующий раз придется выбрать более удобное место, чтобы раздевать вас, — саркастически отметил Ральф. — Гораздо лучше, если нам не придется дрожать от холода, скрючившись, да еще в таком шарабане.

Девушка очнулась и вскинула на него оскорбленный взгляд. Не хватало еще только этой пощечины!

— Шутка, — повторил Ральф ее собственное объяснение. — Просто стараюсь разрядить атмосферу.

Беатрис проглотила комок в горле и слабо Улыбнулась. Если бы он знал, что почти точно прочитал ее мысли.

— Хорошо, что сиденья не такие мокрые, — сказала она, когда со злополучными пуговицами, к счастью, было покончено.

Ральф молча смотрел на нее.

Сколько это длилось? Минуту… вечность? Нечто не выразимое понятиями рассудка соединило их. Она была захвачена столь неведомым, непривычным состоянием. Барабанящий по крыше дождь и завывающий ветер, сумбурные причуда ее фантазии — все осталось где-то далеко. Сейчас для нее существовал только завораживающий взгляд Ральфа.

Он отвел глаза первым. Наваждение кончилось. Напустив на себя озабоченный вид, Беатрис занялась чемоданом. Надо было как можно быстрее что-нибудь на себя натянуть. Она наугад выхватывала из чемодана вещи, не слишком задумываясь о том, как будет выглядеть.

Случайно нащупав кашемировый джемпер, подаренный матерью на прошлое Рождество, она с наслаждением прижала к себе теплую пушистую шерсть. После нескольких безуспешных попыток удалось обнаружить вполне подходящую блузку: джинсы и две пары носков уже лежали у нее на коленях.