Всем известно: «не сотвори себе кумира», но люди только этим и занимаются. Почувствовав интеллектуальное превосходство такого человека, как Филипп, узнав о его безмерном богатстве, об огромной власти и влиянии, простые смертные, как правило, забывали о достоинстве. Желая произвести хорошее впечатление, они начинали заискивать и нести чушь, шли на смехотворные подчас ухищрения, чтобы угодить и запомниться.

Что же касается женщин, то перед мысленным взором Одри возникла нескончаемая череда блистательных особ, удостоенных внимания Филиппа. Он всегда проявлял осмотрительность в этом вопросе, находился в постоянном поиске новой, более красивой игрушки. И неизменно достойная замена уже ждала своей очереди еще до того, как он решал покинуть ее предшественницу. Но Филипп никогда не позволял амурным приключениям наносить ущерб работе, и тех, кто пытался нарушить это золотое правило, ждала скорая отставка. Проявление собственнических замашек в отношении Филиппа обязательно вело к разрыву.

Когда они подъехали к дому, где жила Одри, Филипп бесцеремонно потряс ее за плечо, выводя из полусонного состояния.

– Как правило, в моем обществе женщины не засыпают.

– Ко мне это не относится, – пробормотала еще не совсем проснувшаяся Одри.

– Тем лучше: значит, у тебя не возникнет никаких честолюбивых замыслов, пока мы будем во Франции, правда?

– Я не собираюсь во Францию.

– Тогда я подарю тебе премиленькие открытки, будешь посылать Максимилиану из тюрьмы.

Одри, словно подброшенная пружиной, выпрямилась и, окончательно проснувшись, в ужасе уставилась на него. Ухмылка появилась на лице Филиппа.

– Это твой первый проступок, но кто знает?… За нарушение законов женщины частенько получают более суровые приговоры, чем мужчины.

Одри похолодела и, стуча зубами, прошептала:

– Видимо, нам стоит переговорить.

– Пожалуй, стоит, – спокойно согласился Филипп. – Женщина, назвавшаяся домовладелицей, весьма разозлилась, когда я постучал в дверь твоей квартиры, а оттуда послышался собачий лай. Она поднялась наверх, чтобы проверить…

Ужас исказил лицо Одри.

– О нет, только не это! Она услышала, как лает Альт, и теперь знает о его существовании!

– А держать домашних животных запрещено, – злорадно добавил Филипп и лицемерно вздохнул. – Полагаю, теперь тебе придется либо переехать, либо избавиться от пса.

От осознания подобной перспективы Одри затрясла головой. Воистину сегодняшний день – худший в ее жизни!

– Кто вас просил колотить в дверь? Вы наверняка напугали Альта! Он обычно тихий как мышка.

– Думаю, Франция призывно манит тебя, – лениво заметил Филипп. – Жизнь может стать совсем иной. Все твои долги выплачены… никаких судебных разбирательств… отдых на Лазурном берегу… Максимилиан счастлив, как младенец, а ты довольствуешься сознанием того, что принесла ему самую замечательную новость, какую он когда-либо слышал. В его нынешнем состоянии это очень важно.

Мысленно взвешивая сказанное Филиппом, Одри наблюдала за ним с каким-то суеверным восхищением. Он был чертовски умен и предельно расчетлив в выборе времени начала своей словесной атаки.

Как же поступить? – терзалась Одри. Жизнь моя рухнула, мне грозит быть выброшенной на улицу, ибо я ни за что не откажусь от Альта, и в то же время передо мной открываются дьявольски заманчивые перспективы разом покончить со всеми неприятностями и начать новую жизнь. И все же Одри прошептала:

– Я не могу…

– Можешь, – мягко возразил Филипп. – Ты можешь сделать это ради Максимилиана.

Пухлые губы Одри задрожали, едва она вспомнила, что Максимилиан умирает и им не суждено больше увидеться.