Лида была страшно благодарна Шохину за помощь, но никак, никак не могла дождаться, когда он уедет: ей страстно хотелось остаться с малышом наедине, выплеснуть на него свою безумную любовь, отдаться своему счастью полностью! Рассмотреть как следует, какие у Ильки глазки, ушки, носик и ротик, какие пальчики с крошечными ноготочками, какие волосики… Они ей мешали, оба – и мать, и Марк.

Но когда Марк на самом деле собрался уезжать, Лида слегка опомнилась и уже в дверях, прощаясь, стала так целовать его, так заглядывать в глаза, что Шохин растрогался.

– Марк! Я… Ты… Я так тебе благодарна! До неба, до звезд! Нет, не благодарна! Это больше, чем благодарность! Я не знаю, как сказать, такого слова нет, чтобы передать, что я чувствую, я… Господи, Марк! Ты подарил мне такое счастье, ты… Ты звони, ладно? И приезжай! Как только сможешь, хорошо? Спасибо тебе, спасибо!

А Марк обнимал Лиду, слушал ее сбивчивое бормотанье и думал: достаточно было бы всего одного слова, которое даже не пришло ей в голову. Всего одного! Эх, Артемида…

На первый Илюшкин день рождения – на годик – Шохин привез корзину цветов: тюльпаны и нарциссы заполонили всю квартиру. Марк долго уговаривал Лиду поехать с малышом в Трубеж: «Ну что ты будешь мучиться в городе – у нас воздух, природа, чистота! А тут у вас стройка под окном!» Неожиданно его поддержала Люсик, и Марк обрадовался:

– Вот! Людмила Владимировна, мы и вас приглашаем!

Лида подозревала, что Людмилу Владимировну одолевает любопытство, и с тоской представляла, как мать будет потом развлекать своих подруг рассказами. Лида нехотя согласилась, не ожидая для себя ничего хорошего от этой поездки. Но получилось совсем не так плохо: Люсик держалась тихо и скромно, не выступала, а когда изрекала какую-нибудь очередную глупость, деликатные Шохины пропускали мимо ушей, хотя Лида все равно переживала.

Мать Марка потрясла Лиду своей красотой, над которой не властвовало безжалостное время. «Мадам Шохиной», как тут же окрестила ее Лида, было под семьдесят – высокая, худощавая, с короткой элегантной стрижкой и балетной осанкой: как потом выяснилось, она действительно когда-то в юности занималась балетом, но потом повредила связки, так что с мечтой танцевать Одетту в «Лебедином озере» пришлось распрощаться.

Лиду удивил шохинский дом – не каким-то особенным богатством или антиквариатом, которого и в помине не было, а удивительным уютом и поразительной красотой, живущей в каждом его уголке. Ничего не делалось специально, но само присутствие Ольги Аркадьевны словно преображало мир и мгновенно превращало неубранную грязную посуду, забытую на кухонном столе, в изысканный натюрморт. Участок был большой, запущенный, но тоже красивый – с несколькими соснами и березами, под которыми, как уверял Марк, по осени можно было собирать подберезовики и даже белые. Лида покосилась на него с сомнением, но он сказал, улыбаясь:

– Честное пионерское!

Одна из сосен была до макушки увита диким виноградом, как и сам дом.