— Что-то серьезное произойдет. Я это чувствую.

ГЛАВА 27

Говорят, что это добрейший человек на Земле. Отучи Оньеву похож на боксера-тяжеловеса. Двухметрового роста и весит под центнер. В «Милане» он не имел твердого места в основном составе команды. Зато раньше был признан лучшим легионером бельгийского чемпионата и игроком года в США. И он хотел поддеть меня.

Я не такой, как другие защитники, — сказал он.

Это хорошо!

Меня не бесит твоя болтовня. Твой рот, который не закрывается.

Ты о чем?

Да ладно. Я видел тебя в игре. Ты все время препираешься, — продолжил он.

Мне это надоело.

И не только потому, что я устал от защитников, которые все время провоцировали меня. Я болтать не люблю. Я беру реванш на поле. Я за свою жизнь столько дерьма наслушался: меня и гребаным цыганом дразнили, и мать мою обзывали и всякое-разное. А хуже всего это: Вот встретимся после матча! Это, блин, о чем? На парковке встретимся или как? Глупее не придумаешь. Я вспомнил Джорджо Кьеллини, центрального защитника «Ювентуса». Мы играли вместе, а потом, когда я уже был в «Интере», мы встретились на поле. Он все время висел на мне: «Давай-давай, это ведь не как раньше, а?» Он провоцировал и провоцировал, а потом блокировал меня захватом сзади. Как самый настоящий трус, понимаете? Ведь парня сзади себя ты не видишь. Я согнулся и почувствовал боль. Сильную боль. Но ничего не сказал. Я никогда в таких ситуациях не разговариваю, отвечаю тем же. В данной ситуации я сделать ничего не мог, просто не успевал. И уже после финального свистка я подошел к нему, схватил за волосы и оттаскал, как провинившегося пса. Кьеллини испугался. Я увидел это.

Ты ведь хотел подраться? Так чего обосрался? — прошипел я и ушел в раздевалку.

Hy да, я лучше владею своим телом, чем языком. Это я и сказал Оньеву. Но он не унимался, и тогда я заорал:

Это запрещенные приемы!

А он тыкал в меня пальцем, дескать, вот ты всякое дерьмо несеть. «Ну все, с меня хватит», — подумал я и сказал:

Следи лучше за собой.

А он снова пальцем тычет. У меня в глазах потемнело. Но я ничего не сказал. Ни слова. Ублюдок будет теперь знать, как я «говорю» в такие минуты, и в следующий раз, когда он завладел мячом, я ринулся к нему, прыгнул и очутился прямо перед ним. Это самый худший блок. Но он-то меня видел. Он отпрянул, и мы оба упали на траву, и сначала я подумал: черт, промахнулся. Ладно, в следующий раз я его достану. Но когда я поднимался, чтобы уйти, получил тычок в плечо. Это плохая идея, Огучи Оньеву.

Я бросился к нему, и мы схватились. И всерьез. Мы хотели душу друг из друга вытрясти. Брутально вышло: мы, два парня под центнер каждый, катались по траве, орудуя даже коленями. Конечно, вокруг собралась вся команда, нас пытались растащить. Но это было непросто, совсем непросто. Мы просто озверели от бешенства, да, именно так. На поле всегда много адреналина: игра — это схватка. Но тут его было сверх меры, мы дрались не на жизнь, а на смерть. Но тут произошло самое странное.

Огучи Оньеву вдруг со слезами на глазах стал молиться богу. Он крестился, а я думал: что это с ним? И решил продолжить. Это, правда, выглядело чересчур. Тут подоспел Аллегри, тренер.

Ибра, успокойся!

Это не помогло. Я просто-напросто сгреб его, оттащил в сторону и снова ринулся к Оньеву. Но меня остановили товарищи по команде. И хорошо сделали. Потому что это могло плохо кончиться. Позднее Аллегри вызвал нас обоих.